— Как видишь, да, — салвер кивнул на старушку, потом посмотрел на меня.
— Это Станислав, показываю вот отделение, — пояснил Илья, как будто мое имя что-то объясняло. Салвер протянул мне руку.
— Геннадий.
Ну что ж, познакомились так познакомились. Палата была просторная, приятная, места полно, у окна стояли цветы в высоких вазах — бабушке принесли, видимо. Кровать бесшумно качнулась, изменяя положение — автоматическая профилактика пролежней подключена.
Большая часть пациентов оказалась ходячей. Илья пояснил, что поступают в основном с микроинсультами, и лежат еще некоторое время, чтобы понаблюдаться и составить программу реабилитации и профилактики инсульта. Некоторых выписывают в санаторий, а некоторых — сразу под наблюдение семейного салвера. Но были трое, включая старушку, и с «полноценными» инсультами, даже с довольно серьезной неврологией. Двое из них как раз занимались в реа-комнате на тренажерах.
— С ТИА мы с недельку обычно держим, с инсультами — дольше. А реабилитация начинается сразу, ну ты в курсе.
— Да, конечно, — я вспоминал то, что учил на эту тему в институте. — А у вас, значит, строго специализированное отделение?
— Не очень строго, вот в этой палате у нас парень с астроцитомой. Бывают и травмы, хотя это не наш профиль. Но в общем у нас все, что связано с мозгом. Здесь вот видишь, диагностический зал.
В диагностическом зале работала, судя по синему костюму, женщина-врач (врачи здесь носили синее), она как раз сидела у томографа, в котором лежал пациент. Диагностический зал был набит всякой прекрасной и полезной аппаратурой. Помимо этого, в отделении еще имелись столовая и комната досуга с великолепной широкой террасой.
— Марью Петровну сюда тоже вывозим. У нее с восстановлением плоховато, сто восемь лет, что ты хочешь.
— А врачи у вас где сидят? Вы-то в централи, понятно.
— Ординаторская общая на шесть отделений, в холле там вход. И там же у нас бассейн, зимний сад, больные там тоже часто торчат. Там же медлаб.
Я кивнул. Обычное распределение функций. Салверы — это те, кто ближе к больному, работает непосредственно с ним, вникает во все аспекты жизни больного, назначает и проводит процедуры, ухаживает, а врач… врач — это ученый. Эксперт.
— Хорошо тут у вас, — признал я. Илья подошел к коквинеру.
— Кофе хочешь?
— Да нет, спасибо. Уже коньяка выпил.
— Тогда и я не буду. Домой уже все равно собираюсь.
Я смотрел на рыбок в огромном стенном аквариуме. Наверное, инсультникам это полезно. Успокаивает.
Ежкин кот, почему-то мне действительно не хочется отсюда уходить.
— Слышь, Станислав, — Илья подошел ближе, — я что хотел сказать… понятно, ты на Церере набрал уже часов Службы на несколько лет и теперь отдыхаешь. Но… было бы здорово, если бы ты к нам пришел поработать. Салверов не хватает.
Я с удивлением посмотрел на него.
— Ну как… не трагедия, конечно, но маловато. Приходится превышать нормативы, изредка даже один салвер дежурит по отделению. Сверхурочные делают все. У меня на той неделе было двадцать четыре часа. Я не настаиваю, конечно, — это только предложение, ты можешь отказаться, и я слова не скажу! Но если честно, мы были бы благодарны. Пусть не пятнадцать часов, но хоть немножко. У нас девятнадцать человек работают, а вакансии на двадцать шесть.
Я задумался.
А собственно, кто меня гонит, и почему я должен разобраться во всем как можно быстрее? История может остаться просто моим хобби. Да так и будет, наверное.
Наверное, я сумасшедший. Но меня реально вдруг потянуло в эту чистую и светлую атмосферу, к этой Марье Петровне, с которой можно поболтать и взять в ладони ее сухонькую руку. К этим ребятам — нормальным, без завиральных идей, совершенно мне понятным.
Это не замена Вэня, Сай и Кристи — но ведь так же я тосковал и по Патрулю. Выходит, замена.
— А что, — услышал я самого себя, — у меня сейчас другие дела есть. Но я могу представить, что часов десять-двенадцать в неделю… У вас ведь шестичасовые смены? Вот две смены я могу делать.
Илья протянул мне руку.
— Я чувствовал, что ты согласишься! Прямо вот мысли твои читал. Ну классно! Пошли тогда окончательно знакомиться и оформляться.
Мама позвонила вечером.
— Сташю, ты извини, — сказала она, глядя куда-то вниз. — Я наговорила тебе… лишнего.
Мое сердце сразу же растаяло.
— Да и ты тоже извини, пожалуйста, — ответил я. — Сам не понимаю, что на меня нашло.
Мы поговорили немного о том, о сем. На самом деле, она понимает, что мне нелегко было всегда жить с такими родителями. Что все это не так просто. Но не знает, что с этим делать. Я сказал, что ничего делать не надо. Я уже давно привык. И не хочу никаких других родителей.
Мама сказала:
— Мне не нравится, конечно, что эти люди живут у тебя. Но это твой дом, так что решай уж сам. Я не буду вмешиваться. Тоже — привыкла командовать…
— Спасибо, что позвонила, — сказала я тихо, — я уж не знал, как начать этот разговор.
Мама грустно улыбнулась.
— Дети всегда больше нужны родителям, чем наоборот.
Я хотел было возразить, но не стал. Может быть, она и права. Может быть, мне надо завести собственных детей, чтобы это понять.
