Силка умирает, стреляет пушка, и моя жизнь висит на волоске. Бомба из цветка подсолнуха, кварц, огниво – от них не осталось и следа. Все исчезло, как и не было. Планолет забирает тело Силки. Гремят фанфары, объявляя мою победу. Вокруг меня смыкаются железные челюсти.
Есть ли правила, запрещающие выходить за пределы арены и использовать силовое поле, чтобы победить? Возможно, но я никогда про них не слышал. Итак, кто же я? Негодник? Обманщик? Возможно. Зато под стандарт мятежника никак не попадаю.
Меня увозят, камера медленно отъезжает и впервые за все время показывает арену целиком. Она похожа на огромный глаз. Рог изобилия обозначает зрачок, широкий ярко-зеленый луг – радужку. По бокам – темный лес и гора сужаются, образуя белки глаза. М-да, символика понятна всем. Даже малые дети в Шлаке знают, что силы Капитолия за нами следят.
Интересно, а они не думают о том, что мы тоже за ними следим?
Все взгляды обращены на меня, и я встаю под рев толпы. Играет гимн, сверху на хрустальной платформе спускается президент Сноу с кроваво-красной розой в петлице. В руке у него золотая корона.
Одни победители кланяются, другие преклоняют колена, я же стою столбом, пытаясь прочесть выражение его лица. Он приближается, надевает мне корону. Тяжелая. Громоздкая. Тесная.
– Похоже, Сноу опять взял верх, – говорю я под шум аплодисментов.
Я виновен по всем статьям и жду приговора.
Президент лишь улыбается.
– Приятного возвращения.
После церемонии – вечеринка в бальном зале президентского особняка. Я сижу в огромной золотой птичьей клетке, которая подвешена к главной люстре примерно на уровне глаз. Полагаю, это воспринимается как шутка – гостям нравится. На самом деле клетка заперта, и выйти я не могу.
Мои приятели-миротворцы стоят неподалеку, придавая тусовщикам смелости. Я смиряюсь и подшучиваю над спонсорами, позирую для фото – словом, всячески пытаюсь убедить президента Сноу, что теперь я на его стороне. Что я его марионетка, его игрушка. С тех пор как он пожелал мне приятного возвращения домой, кровь в моих жилах стынет. Что меня ждет? Если буду вести себя хорошо, это удастся отменить?
Мне приносят лакомые кусочки, кормят с рук, словно любимого пса. Я благодарно облизываю губы и ем, пока живот чуть ли не лопается. Надеюсь, в Дистрикте-12 этого не показывают. Может, люди меня и простят, но подобного поведения точно не забудут, особенно учитывая, что они никогда не узнают, сколько неприятностей я доставил Капитолию, благодаря чему и очутился в клетке. Такого позора мне не пережить.
Плутарх Хевенсби с командой, все еще приписанные ко мне, суетятся, снимая вечеринку. Он отводит взгляд. Я вновь сомневаюсь, могу ли ему доверять – в конце концов, он вышел сухим из воды, а у меня накопилось слишком много вопросов.
Всю ночь я не вижу ни президента Сноу, ни свою команду подготовки. Меня подбегают поздравить Прозерпина с Витом – весьма румяные и веселые. Друзилла и Магно, которых успех, похоже, примирил, целуются, нежничают и позируют со мной для фото. Магно даже имя мое не помнит и норовит назвать Хэмвичем, так что я чувствую себя чуть ли не сэндвичем. Единственная, кому действительно есть до меня дело, – Эффи Бряк. Она маячит неподалеку и наблюдает, ничуть не пытаясь примазаться к моему успеху.
И лишь в предрассветный час, когда гости начинают расходиться, к моей клетке бочком подходит Плутарх, делая вид, что занят исключительно своей несговорчивой камерой.
– Что происходит с моей семьей? А с Ленор Дав? – тихонько спрашиваю я.
– Про близких ничего не известно. Она все еще на базе, – шепчет он.
– Что?! Она сказала, что утром ее отпустят! Неужели снова арестовали?
– Нет. Ее так и не выпустили.
– Что?!
Он проходит дальше, оставляя меня переваривать эти ужасные слова. Так и не выпустили! Это была ложь. Подарок, чтобы я переживал не за нее, а за себя. И ведь сработало! Теперь я знаю, что она была совершенно беспомощна, полностью в их власти, пока я пытался уничтожить арену. Ее держат взаперти. Морят голодом. Пытают. Насилуют. Убивают. Окаменев от ужаса, я хватаюсь за золотые прутья. Поверить не могу, что я был настолько глуп!
Появляется женщина с кошачьими ушами, дразнит меня креветкой, водя перед носом. Мой рот машинально открывается, и я жую деликатес, пока ее подруга нас фотографирует. Деваться некуда, на кону жизнь Ленор Дав.
Наконец занимается рассвет, и мне разрешают облегчиться в отделанной розовым мрамором уборной со всякими финтифлюшками и мылом с ароматом роз. Я надеюсь, что сразу отправлюсь на вокзал, но вместо этого меня возвращают в апартаменты, где ждут свежие булочки и молоко. Чистая одежда. Похоже, домой я попаду не скоро.
Следующие десять дней меня возят по всему Капитолию – по вечеринкам, интервью и модным фотосессиям, чтобы я публично насладился своей победой. Самый рьяный подлиза за всю историю Игр! Я не брезгую абсолютно ничем. Ради жизни своих близких я готов буквально на все.
