Наконец после вечеринки в зоопарке, длившейся всю ночь напролет, миротворцы отвозят меня на безлюдный вокзал, где все еще висят пропагандистские растяжки. «НЕТ МИРА – НЕТ ПРОЦВЕТАНИЯ! НЕТ ГОЛОДНЫХ ИГР – НЕТ МИРА!» и, разумеется, «НЕТ МИРОТВОРЦЕВ – НЕТ МИРА! НЕТ КАПИТОЛИЯ – НЕТ МИРА!». И прощальный снимок президента Сноу с надписью: «МИРОТВОРЕЦ № 1 В ПАНЕМЕ».
Ожидающий возле вагона доктор ловко отсоединяет аппарат, оставляя липкие пятна, где зубья вцеплялись мне в грудь. Не могу сказать, что сильно этим опечален, хотя уже минут через пять наркотики выветриваются и шрам начинает болеть.
На этот раз никакой койки с кусачим одеялом мне не полагается. Вновь закованный в кандалы, я сижу в отсеке, откуда меня когда-то освободил Плутарх. Его не видать. Похоже, шоу действительно окончено. Поплотнее запахиваю пиджак дядюшки Силия и сижу в углу, чувствуя, как нутро охватывает боль.
Капитолию наверняка не терпится поскорее от меня отделаться, но поезд не трогается с места. Мне нужно домой. Мне нужно узнать, что случилось.
Через пару часов заходит миротворец с булкой и коробкой молока. Я все еще на диете Сноу.
– Почему не едем? – спрашиваю я.
– Ждем твоих друзей, – кивает он на окно и уходит.
Моих друзей? Здесь у меня друзей нет. Может, он про мою команду? Выглядываю в окно. По платформе везут три тележки. На каждой стоит деревянный ящик. После короткого замешательства до меня доходит: это гробы. Луэлла, Мейсили и Вайет поедут домой со мной. Я думал, их давно похоронили и они мирно покоятся со своими предками на холме в Дистрикте-12. Ничего подобного! Мы закончим свое путешествие вместе.
Я сползаю по стене, меня бьет крупная дрожь. Представляю, в каком состоянии их тела после колесниц, клинков и птиц. Представляю, как их семьи рыдают на вокзале, поворачиваются ко мне спиной или, что еще хуже, обращаются ко мне за объяснениями. Капитолий всегда отправляет павших вместе с победителем? Или это прощальный подарок для меня лично?
Гробы грузят в поезд, раздаются приглушенные удары. Совсем близко. Наверное, в соседнем вагоне. Двери захлопывают. Поезд трогается. Я скрючиваюсь на полу, прижавшись лицом к стене, жалея, что не заслужил гроб. Но нет, меня ожидает «приятное возвращение».
Мысли обращаются к Ленор Дав. К моей девушке из семьи музыкантов. Что же случилось с его певчей птичкой? С таинственным победителем из Дистрикта-12? Возможно, она жива. Он-то жив. И все же она совершенно исчезла из памяти Дистрикта-12. Президент Сноу приказал ее убить? Нет, тогда он был совсем мальчишкой едва ли старше меня. Властью он еще не обладал. Не то что сейчас… Какие у него планы на мою голубку? Вспоминаю песенку, которую цитировала бабушка Мейсили, когда хотела придать ей храбрости: «То, что можно отнять у тебя, и гроша не стоит!» Смело сказано. У меня можно забрать многое – маму, братишку, любимую, – а, кроме них, я ничем особо не дорожу.
Невольно вспоминается другая песня. Тоже запрещенная. Ленор Дав иногда играет ее для Бердока.
И правда странные. Мертвец кого-то зовет. Точнее, его призрак. Нет, Ленор Дав сказала, что это была птица. Много птиц. Сойки-говоруны. Эксперимент провалился, птиц-переродков выпустили в Двенадцатом умирать, но они не приняли приговор Капитолия и положили начало новому виду – сойкам-пересмешницам. Не поэтому ли песня считается опасной? Ведь она воспевает своенравных переродков!
Или же потому, что Капитолий повесил какого-нибудь мятежника? Обычно их вешали на дереве. Знаю я тот дуб, мне отец показывал. Теперь у нас в Двенадцатом металлические виселицы, любезно предоставленные Капитолием, но в прошлом на его ветвях умирали многие мятежники.
Возможно, мы с Ленор Дав будем висеть вместе. И тогда нам будет легче встретиться в следующем мире, как верит она. Что ж, хоть какое-то утешенье.
