Внутренние кризисы идентичности, роль, истощение ресурсов, всплывшая старая история, вмешательства других людей… что угодно может навести на следующие вопросы: кто я такой без своей истории? Что моя история заставляет меня делать и за что не позволяет браться? Когда я принимаю жизненно важное решение, стоя на очередном перепутье, во благо чего внутри меня оно на самом деле работает? А изредка мы даже задумываемся над тем, что́ именно хочет проявиться через меня во внешнем мире. Последний вопрос заставляет вырваться из цепких лап историй своего прошлого и послужить высокой цели индивидуации. Это момент, когда судьба покоряется предназначению. Чтобы подвести себя к этому моменту духовного перерождения, трансформации сознания, нужна помощь терапии или другого жизненного опыта, который направляет к просветлению. В этом новом состоянии мы, разумеется, не сможем избавиться от будущих конфликтов и противостояний, но отныне противостояния будут служить расширению, а не сжатию. Юнг говорил об этом так: «Индивидуация… означает полное осознание конфликта. Вы никогда не сможете избежать конфликта, пока живы, в противном случае будете мертвы ещё до наступления своей кончины. Конфликт нельзя устранить. Если показалось, что это удалось, то это лишь иллюзия. Конфликта не может не быть, если человек вообще живёт. Вопрос в том, какой способ вы выберете, чтобы с ним справиться, – спасуете перед ним, потонете в нём или отождествите себя с одной из сторон конфликта. Индивидуация означает, что вы просто находите свое место посреди всеобщей суматохи. Вы остаётесь в пространстве конфликта, но вместе с тем возвышаетесь над ним»[18].
Давайте рассмотрим несколько примеров, первый из которых я взял из жизни моего недавно почившего друга, поэта Стивена Данна. В университете наши кабинеты располагались рядом, и в ту пору мы часто обсуждали влияние семьи на его жизнь. В детстве он ощущал присутствие метаистории, разворачивавшейся под внешним покровом обычной жизни. Она выражалась в напряжении между отцом и матерью, которым было пропитано всё, однако никаких объяснений этому он не находил. В стихотворении «Несмотря ни на что» он вспоминает, как много раз ему приходилось вытаскивать отца из пабов, как за семейным столом царила леденящая тишина. Однажды отец взял его посмотреть на прибой, когда на полуостров Рокуэй надвигался ураган. Стивен был в восторге от сближения с отцом, от неистовства грозной красоты природы, но когда они вернулись домой, мать уже в напряжённом ожидании стояла в дверях. Его снова окутала старая знакомая атмосфера, которая на этот раз окрасилась ноткой «ты подверг ребёнка опасности». Стивен завершает своё путешествие по детским воспоминаниям и свою встречу с мрачной, смутной историей, которая незримо присутствовала с ними на семейных ужинах, тяжёлыми словами: «Должно быть, я думал, что катастрофа – это то, что происходит всегда»[19]. Только вдумайтесь в это предложение – ребёнок пользуется теми инструментами, которые ему доступны, чтобы примириться с действительностью: «катастрофа – это то, что происходит всегда». Значит, катастрофа – это норма, не что-то неправильное, не что-то поддающееся объяснению, а просто естественный порядок вещей. И тогда возникает вопрос: «А как эта интерпретация событий проявляется в нашей жизни в будущем?» Она заставляет быть чувствительным, конфликтным, избегающим – каким? В другом стихотворении он высказывает предположение, что в конфликт научился вступать, будучи закованным в доспех молчания.
Только много лет спустя Стивен узнал, в чем заключалась метаистория, которая сгущала над его головой – и в его душе – тяжёлые тучи. Отец матери, его дедушка, жил с ними. Однажды женщина, которую он любил, заболела раком, и он попросил у отца Стива в долг, чтобы оплатить её расходы на медицинское обслуживание. Дед так и не вернул деньги. Когда мать Стивена поинтересовалась у мужа, куда девались все их сбережения, он сказал, что проиграл их на ставках. Стивен не только вобрал в себя метаисторию, которая сочилась сквозь стены, но и приучился думать об отце как об изгое, который каждую ночь засыпал в гостиной с томиком Юджина О’Нила или Шекспира в руках. Раскрытая правда помогла ему понять причину напряжённости, царившей в их доме, но самое главное – он смог реабилитировать образ отца и превратить его из бездельника и пьяницы в человека, который был верен своим принципам. Он сносил тяготы всеобщего непонимания и неодобрения безропотно и героически. Редко выпадает шанс посмотреть на произошедшее с точки зрения взрослых, и нам в большинстве случаев остаётся только придумывать повествования на основе скудной информации и ограниченного детского восприятия. Так и входим мы в жизнь, выбиваясь из сил, служа известным – или не очень – историям.