Через две недели мы смогли найти приличное жильё, познакомились с одним милым швейцарцем, и я начал убирать дома за сумасшедшие шесть франков в час, что на тот момент равнялось примерно одному доллару. За эти деньги я начищал туалеты и всё такое, но вскоре мне пришлось узнать, что моё представление о том, что такое «чисто», совершенно не соответствует представлению об этом швейцарцев. Поэтому я начал обходить языковые школы, вооружившись единственным, чем довольно сносно владел – английским языком. Кажется, я посетил больше десятка разных учебных заведений, прежде чем попал в школу, из которой буквально перед моим приходом уволился преподаватель. Был четверг, а курс начинался в понедельник, поэтому они, как и я, были в отчаянии. Я начал вести группу, и через шесть недель по результатам первых проверочных работ оказалось, что мои ученики обогнали другие классы, где преподавателями были швейцарцы. Вскоре я вёл уже три группы и зарабатывал благословенные франки – единственные деньги, которые имели значение. Когда я впервые зашёл в аудиторию, ученики – все уже достаточно взрослые – сидели так ровно, словно аршин проглотили. С тетрадками наготове, они собирались ловить каждое слово, будто я принёс им откровения Святого Духа. Со временем мы научились весело проводить вместе время. А один юноша так поразился, когда узнал, что значит слово money. Он мог наизусть напеть песню группы ABBA «Money, Money, Money», но понятия не имел, о чём она. Нам стало легко, когда они научились быть раскованнее и видеть радостную, а не только строгую сторону обучения и когда я научился любить их так, как всегда любил своих учеников.
Тем временем моя семья привыкала к суровости жизни в другой культуре. Из-за того что наши чеки так долго шли, пришлось отдать наших дорогих детей Тэрин и Тима в швейцарскую школу, а не в международную, куда их записали сначала. Через несколько недель они уже вполне сносно говорили на швейцарском немецком, в отличие от нас, которым он давался труднее. Позже они вспоминали об этом опыте как об увлекательном приключении, но я до сих пор чувствую себя виноватым за то, что им пришлось тогда вынести.
Спустя две недели после переезда в новую квартиру плотная завеса облаков наконец развеялась, и я впервые увидел Восточные Альпы. Исполненный благоговения я вымолвил: «Боги». Как же близко мы теперь оказалось к обители богов.
Когда я посещал Институт Юнга, располагавшийся в ту пору по Гемайнде-штрассе, 27, он представлял собой массивное каменное здание с крохотными кабинетами и тесными аудиториями. Секретариат – администрация института – состоял целиком из швейцарцев, очень важных и не слишком доброжелательных. Когда я обратился к ним за помощью с поиском жилья и работы, они ответили мне в дарвиновской манере: «Если тебе суждено здесь прижиться, то ты найдёшь способ решить свои проблемы». Позже я понял, что за этим негостеприимным фасадом скрывалось важное послание: «Это этап твоего процесса индивидуации. Ты либо должен его прожить от и до, либо ехать домой». Однажды заведующий библиотекой напустился на меня: «Герр Холлис. Eselsohren, Eselsohren!» И что, скажите на милость, я должен был на это ответить? Какие ещё «ослиные уши»? Оказалось, что я, по швейцарским меркам, совершил смертных грех – загнул уголок страницы, чтобы отметить место, где я остановился, и вернул книгу в таком виде. Какое-то время я был уверен, что за мной придёт Fremdepolizei, полиция по делам иностранцев, которая уже вышвырнула из страны нескольких студентов.
Здание, где располагалась наша квартира, было в аварийном состоянии, да и Цюрих временами действовал угнетающе, но зато мы подружились с несколькими швейцарцами и остаёмся верными этой дружбе до сих пор. Когда моя семья вернулась домой, а я начал жить на чемоданах, мне стало очень горько за те испытания, которые мы вынуждены были там на себя принять. Следующие несколько лет я двигался по кругу: работал в Америке, преподавал и обучался в Швейцарии и только и делал, что пересекал границы туда-сюда. (Стивен Данн о том времени говорил, что видел только мою спину, постоянно куда-то удалявшуюся.) Кажется, я тогда потратил больше денег на перелёты компанией Swissair, чем на психоанализ. Деньгами, которые я получал в Америке, пользовалась семья, а то, что я зарабатывал на преподавании в Швейцарии, уходило на аренду, еду, плату за обучение и анализ в Цюрихе.