Я как-то видел фотографию, где новорождённый полностью захватил ртом щёку матери. Его стремление ясно: однажды он целиком находился в ней, и теперь ему самому хочется полностью поглотить её, чтобы восстановить первичное единство, абсолютное слияние одного с другим. Эта тяга настолько сильна, что проявляется во всех наших последующих отношениях в том или ином виде. Она, будучи архаической силой, создаёт нечто, что несколько лет назад я рассматривал в книге «Грёзы об Эдеме», где изучал психодинамику отношений. Метафора «Грёзы об Эдеме» иносказательно воплощает собой желание восстановить связь с истоком, даже полностью раствориться в первородном ином. (Адам и Ева могли вкушать плоды Древа опыта и пребывать в согласии с природой, но они осознали сепарацию и отчуждение, когда вкусили от Древа познания. С этого момента они стали служить двум принципам – велению инстинкта и отличающемуся от него требованию социальной среды.) Когда архаичный, упадочный принцип торжествует над процессом развития, как это нередко бывает, отношения становятся регрессивными, инфантильными и служат исключительно уничтожению сознания. Неизменная привлекательность «романтики» действует в угоду этой архаичной надежде на слияние с другим, что позволит ещё разок вернуться во времена до появления сознания. Как вы думаете, что ещё может означать французское выражение le petit morte, то есть «маленькая смерть» или оргазм, как не временное уничтожение сознания за счёт слияния с другим?
В книге «Грёзы об Эдеме. В поисках доброго волшебника» я делаю предположение, что во всяких отношениях постоянно присутствует напряжение между архаической фантазией, которая внушает надежду на то, что партнёр окажется «хорошим» родителем, и призывом к диалектике, обусловленной неодинаковостью, которая единственная может привести к росту и зрелости. Не случайно наши предки тратили уйму сил на разработку обрядов, отмечающих переход из одного состояния в другое, потому что им была ведома сила регрессивной тяги, присущей каждому человеку.
Хочется напомнить, что в книге 1912 года «Символы трансформации» Юнг писал, что каждое утро после пробуждения часть нашего существа сразу же хочет провалиться назад к своему истоку, вновь забыться детским сном и избежать пугающей необходимости вступать в конфликты и решать проблемы действительности. Этой тенденции, как он отмечает, противопоставлены величайшие психотерапевтические системы, которые мы называем этнической мифологией и традиционными обрядами, ставившие перед собой цель направить либидо в сторону взросления, без которых «у руля» того или иного этноса оказались бы дети. Но что происходит, когда обряды и эмоционально заряженные образы, которые пробуждают либидо, исчезают? Что происходит, когда молодёжь по-настоящему не отделяется, не начинает пользоваться инструментами для самостоятельного преодоления трудностей взрослой жизни, когда рядом не оказывается мудрого наставника, способного безопасно провести через мостик, соединяющий детство и первичное состояние зрелости? Что происходит, когда молодёжь выбирает компьютерные игры вместо испытаний мужества, порно вместо реальных требований настоящих отношений? Что, если рядом нет мудрых старейшин, готовых поделиться с ними тайнами племени? (Всё это касается не только стран Запада. В Японии молодые женщины (20–30 лет) жалуются, что их ровесники мужского пола больше не заинтересованы в занятии сексом с ними. А в газете The Washington Post появился репортаж о том, что в Китае молодые люди как можно дольше сопротивляются необходимости устраиваться на работу, называя своё состояние «лёжа плашмя». И конечно, мы должны вспомнить культуру американских подростков со всеми её отвлекающими раздражителями, суматохой и одурманивающими средствами, которых сегодня море.)