В тот момент, когда мы вливаем энергию в существительные, мы изготавливаем подделку. Когда Юнг задался вопросом, куда делись боги Античности, он заключил, что населявшая их энергия ушла, оставив от себя только шелуху, к которой намертво прицепилось сознание. На самом деле «божественное», если так можно выразиться, – это энергия, а не её оболочка. Тейяр де Шарден предполагал, что материя суть «замедлившийся дух, который виден глазу». Следовательно, боги – это архетипичные энергии, движущиеся достаточно медленно, чтобы их можно было ощутить. Архетипы – это созидательные энергии, а не инертное содержимое. Содержимое меняется в зависимости от контекста. Энергии никогда не исчезают, они на время перестают быть видимыми, а затем появляются вновь: под новыми именами и в новой форме. Как это ни иронично, но люди, чей век так короток, стремятся ухватиться за извечные трансцендентные энергии. В этих попытках мы служим собственным неврозам, а не фундаментальной тайне жизни.
Один мой клиент, которому было около восьмидесяти, почувствовал желание вернуться к религии, к которой его приобщили в детстве, чтобы понять, осталась ли в ней хоть какая-то живая искра. Следуя своему намерению, он посетил кружок по изучению Библии, из-за чего в итоге у него появилось больше вопросов, чем ответов. После этой встречи ему приснился сон, будто он вернулся в группу и донёс до собравшихся, что «божественное» – это электрический ток, который заставляет гореть свет, а не вместилище света. Другие участники встревоженно отрицали его откровение, и всё же во сне к нему пришла истина. Никто из моих знакомых не оставляет у себя электрические лампочки после того, как они теряют способность источать свет. Свет ненадолго посещает нас, а после оставляет пустой стеклянный сосуд.
Понимание этого различия лежит в основе как глубинной психологии, так и по-настоящему открытой теологии. И та и другая наука пытаются отследить движения и мотивы неуловимой энергии, хотя эго предпочитает более доступные концепции, овеществлённые и материализованные в знаках. Символы указывают на тайну за пределами самих себя, знаки несут возложенный на них смысл. Смысл может достучаться до разума, но он редко трогает сердце. Только беспричинная энергия автономного Другого способна на это.
Представления большинства людей о «божественном» или загробной жизни овеществлены в понятиях, существительных, и всякий раз, когда факты или противоречивый опыт подтачивают авторитет этих конструктов, всё нагромождение начинает опасно раскачиваться. Так вторгаются фундаментализм и догматизм, которые отказываются признавать, что энергия покинула своё вместилище, оставив только безжизненный остов концепций. Как утверждает мой друг, священник Лару Оуэн: «Настойчивое стремление к определённости порождает ядовитую теологию». Чувственное переживание в момент получения этого опыта не поддаётся определению, и всё, что следует за ним, является эпифеноменом, который стремится ухватить и сохранить чувствование. Существительные материализуют энергию в иконы, а глаголы возжигают дух. Цепляться за оболочку после того, как энергия иссякла, – всё равно что беречь перегоревшие лампочки. В сущности, это почитание образа, а не того, что за ним скрывается, – а это принято называть «идолопоклонством».
4. Согласие с призывом к долгожданному взрослению.
Ни боги, ни животные не создают теологии – это удел людей. Отчасти это предприятие функционирует из-за стремления понять непостижимое, но в остальном оно, что вполне допустимо, осуществляет попытку в той или иной форме контролировать непознанное. Различные психологии и теологии скорее проливают свет на душевную организацию людей, которые их исповедуют, чем на тайны. В действительности мы изучаем космогонические мифы, обряды и литературу других народов в том числе для того, чтобы реконструировать их внутреннее устройство, ценности и комплексы. Такая первобытная материя открывает, как тест Роршаха, антропологам и тем, кто изучает мифологию и глубинную психологию, доступ к сокровенному. Любая религиозная практика и психологическая школа должны в первую очередь дать возможность проникнуть глубже в тайну бытия, а не ограничиваться тем, что Альфред Норт Уайтхед называл «бескровным танцем категорий». Кроме того, такие практики должны постепенно способствовать взрослению, которое освобождает от зависимости и страха, ведя к зрелости. Буквальное восприятие сказок, институт родительства – всё это предназначено для детей любого, даже преклонного возраста. Понимание житейской мудрости и духовное прозрение, к которому приводят сказки и практики, углубляют и обогащают путь взрослого человека. Коллега-юнгианец Альдо Каротенуто так говорит об этом в книге «Трудное искусство»: