Конечная цель психотерапии заключается не столько в археологическом исследовании инфантильных чувств, сколько в постепенном и требующем больших усилий обучении принимать собственные ограничения и нести груз страданий на своих плечах всю оставшуюся жизнь. Психологическая работа (и по-настоящему глубокая теология) вместо того, чтобы избавить от причины ощутимого дискомфорта, усиливает его, чтобы научить клиента быть взрослым и впервые в жизни встать лицом к лицу с чувством одиночества, со своей болью и покинутостью[24].
Что ж, можно понять, почему эти идеи никогда не пользовались особой популярностью. Но число людей, нуждающихся в утешении, намного превышает число тех, кого нужно разбудить и направить к взрослению.
5. Наконец, уход вслед за зрелой жизненной философией или духовностью из зоны безопасности в царство тайны.
Как и зрелая психология жизни, зрелая духовность измеряется способностью терпеть и функционировать под давлением трёх «Н»: неоднозначности, неуверенности и нервозности. Одна «Н» или все вместе вызывают в нас желание подавить неприятные эмоции, чтобы привычно справиться с ними. Но именно эта естественная тенденция заставляет нас чрезмерно упрощать, искажать открывшуюся истину, отрицать противоречия и ловко обходить оставленные без ответа вопросы. Такое поведение снова ведёт к самообману, а не к откровению, и уж точно не к духовному росту. Наше эго, не говоря уже о шумном разноголосьи комплексов, испытывает тревогу из-за неоднозначности и неуверенности, и поэтому мы часто становимся на сторону отрицания, упрощения и подлога. Когда лучшее превращается во врага хорошего? Однажды я видел, как далай-лама явил собой пример подлинной зрелости, к которой каждый должен стремиться. Его спросили, что бы он сделал со своими взлелеянными убеждениями, если бы обнаружил, что некоторые из них противоречат достоверным научным данным, и он ответил: «Что ж, тогда я бы изменил свои убеждения». Как чудесно! Он не привязан, не ограничен и не обременён догмами, непроницаемыми для чего-то более аргументированного[25].
Человеческое существо легко обмануть, даже сбить с толку собственными концепциями. Например, мы влюбляемся в свои представления о мире и воздвигаем им памятники и соборы. Однако, как однажды заметил теолог Кьеркегор, бог, которому можно дать имя, – уже не Бог, а Пауль Тиллих добавил, что Бог – это тот, кто проявляется за исчезнувшим образом бога. То есть когда мы рассматриваем тайну как раскрытие и движение трансцендентной и имманентной энергии – и именно в тот момент, когда нам кажется, что мы её уловили, – она покидает образ, концепцию, практику и трансформируется во что-то другое. Вопрос в том, может ли человеческое существо быть достаточно духовно и психически открыто к тому, чтобы последовать за этой энергией в новое место, в которое она утекает, где его ждёт чудо или ужас.
Остерегайтесь поисков «религиозного» опыта – вы действительно можете его получить. А что, если этот опыт поставит под сомнение многое из того, что задумывало провернуть эго в последующие пять лет? Единственный способ благополучно ужиться с тайной, в которой мы пребываем, – это уважать её непостижимость. Если мой бедный маленький мозг и чахлое воображение решат, что постигли тайну, значит, у меня временное помешательство. В завершение доклада на «Лекциях Терри» в Йельском университете в 1937 году Юнг сказал: «Никто не может знать, что представляют собой конечные вещи. Мы должны принимать их такими, какими они поддаются нашему восприятию. И если полученный опыт делает жизнь нравственнее, красивее, полнее и приемлемее для вас самих и для ваших близких, то можно с уверенностью говорить: это была милость Божья»[26].
С учётом предостережения Юнга о том, что мы не можем вести наших клиентов или прихожан дальше той точки, до которой дошли сами, нам необходимо проанализировать свои убеждения – или отрицание убеждений – и спросить себя: откуда они взялись? Может, это результат моего чувственного переживания, резонансного опыта? Чему они служат: удовлетворению моих потребностей в безопасности или заставляют меня изумляться великой тайне всего сущего?