Мы должны не пытаться «избавиться» от невроза, а скорее прочувствовать, что он означает, чему он может научить, какова его цель. Нам даже стоит научиться быть благодарными за него, иначе мы бы прошли мимо и упустили возможность узнать себя такими, какие мы есть на самом деле. Невроз по-настоящему излечивается только тогда, когда он устраняет ложную установку эго.
Не мы лечим его – он лечит нас[30].
Это грандиозное переосмысление привычной позиции эго. Мы желаем обладать полной властью над жизнью, контролировать её, но всё же что-то другое берёт верх. Разве можно быть благодарным за это низвержение? Даже в мемуарах «Воспоминания, сновидения, размышления» Юнг неоднократно повторял, что он постоянно узнавал о себе что-то новое, но чувствовал, что терпел поражение. Как же это может быть поражением, когда этот бунт спровоцирован психикой (душой)? Если только это не эго, которое снова плачет по своим вытесненным фантазиям.
Рано или поздно состояние эго, как мы убедились, должно чему-то подчиниться. Если оно не подчинится более масштабной истории, вдохновляющему повествованию, зовущему к свершениям, оно подчиняется чему-то производному, умаляющему и, в конечном счёте, ведущему к сжатию.
В 1929 году, когда Юнг написал «Цели психотерапии», он заметил, что терапевтический проект в меньшей степени походит на «излечение», поскольку жизнь – это не болезнь, а скорее продолжающийся эксперимент, который нужно пережить. Таким образом, наша работа, как он утверждал, «не столько вопрос лечения, сколько вопрос развития творческих возможностей, скрытых в пациенте»[31].
Являясь творением природы, мы обладаем безграничной способностью приспосабливаться, жизнестойкостью и находчивостью. Без этих качеств животные, к которым мы относимся, не смогли бы выжить в условиях опасностей, подстерегающих нас на этой планете. Итак, мы приспосабливаемся к различным силам вокруг, но именно эти адаптации часто искажают и даже насилуют наши души, и мы стараемся втиснуться в сжатые формы, где внешние воздействия часто манипулируют нами. Хотя адаптации позволяют нам вписаться в структуру семьи или в социальное окружение, за них, как правило, приходится очень дорого платить. Любая адаптация, каким бы внешним давлением она ни была вызвана, чревата дальнейшим повреждением психики, которое не останется без внимания души. Итак, под градом сыплющихся нестройных требований современной культуры мы находим возможность приспособиться к ней, и скрытая цена, которую мы платим за благополучие, проявляется в тревожных снах, притупляющих чувства зависимостях, различных формах отрицания или отвлечения внимания. Многие ли из нас, например, пытались поступать «правильно» в соответствии с семейными устоями, культурными императивами и запретами, или смиренно склонялись под давлением времени, а затем, опустошённые, чувствовали, что нас использовали и предали. Горькая ирония заключается в том, что те же самые адаптации, которые позволили нам «вписаться» в жизнь, становятся ловушками, силками, которые сдерживают или деформируют наше стремление к развитию.
Только когда мы понимаем психопатологию как вполне законный протест психики, призыв всерьёз рассмотреть широкий спектр вариантов выбора в нашей жизни, мы осознаём, что внутри нас действительно находится система-путеводитель. Если я делаю всё «правильно», то почему я должен по-прежнему насильно вливать энергию, бороться с сомнениями, депрессиями и продолжать пытаться бежать впереди того, что меня преследует?
Юнг говорит об этом распространённом явлении достаточно ясно и убедительно. Он отмечал, что очень многие из его пациентов «страдают не от какого-либо клинически определимого невроза, а от бессмысленности и бесцельности своей жизни. Я бы не возражал, если бы это состояние назвали неврозом нашего времени»[32].
Большинство действительно «знает», что для нас правильно, хотя мы можем пугаться этого знания. Как выразился Юнг: «Многие мои пациенты знали глубинную истину, но не жили в соответствии с ней. Но почему они жили без согласия с истиной? Из-за предубеждения, заставляющего всех нас жить, руководствуясь эго; из-за предубеждения, которое происходит из завышенной ценности сознательного разума»[33].
И под «сознательным разумом» Юнг обычно подразумевает ум, который зачастую находится во власти комплекса, вызванного текущим моментом. Поэтому мы редко бываем «в своём уме». Бо́льшую часть времени мы подчиняемся вбирающему в себя невидимому «посылу» и служим ему, то есть действуем в интересах навязанного авторитета, а не по собственным глубинным побуждениям.