Я никогда не планировал писать мемуары или автобиографию, отсюда и ключевое слово «возможных» в названии главы. Итак, это эссе – скорее обработка воспоминаний, которые продолжают всплывать на поверхность, очевидно потому, что связаны с каким-то серьёзным аффектом. Я пишу не для того, чтобы потешить себя или отнимать время читателя, а надеюсь, что каждое из этих воспоминаний поднимет какой-нибудь вопрос из прошлого, заслуживающий внимания. Я обнаружил, что у очень многих людей старше 65 лет такие воспоминания действительно выходят на свет или появляются самопроизвольно во снах, то есть без участия сознания. Не думаю, что это пресловутая «старческая» ностальгия, из-за которой пожилые люди «живут прошлым». Скорее, я считаю, что это способ психики продолжать работать над тем, что произошло, обдумывать, как прошлое событие влияет на нас, что оно заставило нас сделать или как помешало поступить, а также поиск ответа на вопрос, как мы понимали событие тогда и как мы понимаем его сейчас. Иногда этот процесс помогает достать на поверхность неоконченные дела.
Следовательно, психика не бездействует, она продолжает процесс мифотворчества, и пристальное внимание помогает глубже понять тайну нашего путешествия по этой земле. В новой книге «Четыре тысячи недель» мой друг Оливер Беркман напоминает, что если человеку посчастливилось дожить до 80 лет, как мне, то жизнь как раз укладывается в этот срок. Это прискорбно короткий промежуток времени, особенно если учесть, что мы осознаём, как отсчитываются песчинки в наших песочных часах. (Известная нам история человечества на этой планете насчитывает немногим более 300 000 недель). Итак, перед вами несколько воспоминаний, несколько отголосков, несколько персевераций.
Я родился в 1940 году – в расположенном в штате Иллинойс городе Спрингфилд, где появился на свет и навеки упокоился Линкольн; когда в Америке ещё чувствовалась Великая депрессия. Бо́льшая часть мира уже участвовала в жестоких сражениях. За три года до этого Япония вторглась в Китай, породив такие шокирующие события, как резня в Нанкине, а Гитлер превратил бо́льшую часть Польши в руины и уже создавал концентрационные лагеря, в то время как Англия и Франция держались из последних сил. Когда я родился, вермахт теснил британские экспедиционные силы к городу Дюнкерк. Несмотря на то что моя семья была далека от этих ужасов, я вскоре понял, что они повлияли на моих родителей, как и чрезвычайные экономические трудности, которые сказывались на повседневной жизни. Пока я находился в безопасности, в мире было неспокойно, и я впитывал общую атмосферу, которая окутывала мою страну и весь мир.
Когда Пёрл-Харбор заставил нас ввязаться в войну, мой отец и его младший брат Дейл записались в армию. К тому времени мой отец считался уже слишком старым, у него была семья, и он работал в важной отрасли. А именно в компании Allis-Chalmers, которая производила тракторы и грейдеры, а вскоре должна была заняться производством танков. Но Дейла приняли, и он отправился на юг Тихого океана, где участвовал в боевых действиях в Новой Гвинее и на Филиппинах. Он уехал, когда ему было чуть за двадцать, с угольно-черными волосами, а вернулся домой осенью 1945 года совершенно седым. В те далёкие годы, когда мы гуляли по окрестностям, в окнах домов висели вымпелы со звёздами, указывающие на то, что сын служит в армии. Некоторые из них были золотыми, это означало, что он не вернётся домой. Папу отправили в Расин в штате Висконсин для поддержания связей с тамошней танкостроительной промышленностью, и он приезжал на поезде каждые две недели. Он всегда прятал среди вещей в чемодане какой-нибудь маленький сувенир или игрушку, поэтому мне не терпелось увидеть не только его, но и то, что он привозил. Тогда мы жили в условиях строгого ограниченного рациона, и найти апельсин, банан или мои любимые инжирные батончики было большим событием. А ещё мне удавалось подслушать то, чего детям слышать не следовало. Например, однажды они шептались, что под почтовой маркой на открытке от военнопленного было зашифровано: «Они отрезали мне язык». Были ли это только слухи о зверствах военного времени или нет, но на сегодняшний день официально задокументированы вещи и похуже. Излишне говорить, что ребёнком я обдумывал эти перспективы по ночам. Я привык ходить на вокзал и смотреть, как солдаты и мой отец забираются в поезд и исчезают в шуме и дыму. На этих станциях проливалось много слёз.