В конце 1945 года, когда мне исполнилось пять, дядя Дейл вернулся. До этого мы не общались много месяцев, и он пришёл к нам домой посреди ночи, потому что у дедушки было больное сердце и он не хотел шокировать его, внезапно появившись на пороге. Я помню ту ночь так отчётливо, как будто она была на прошлой неделе. Родители разбудили меня, чтобы познакомить с дядей Дейлом, которого я не помнил с тех пор, как он ушёл на войну. Мама сказала ему: «Я так рада, что война наконец закончилась». Он ответил: «Да, но говорят, что она продолжится, но по-другому» – «Где, с кем?» – спросила она. И Дейл сказал: «Говорят, что теперь будем воевать с Россией». Тогда мама поинтересовалась: «А какой у них флаг?» – «Красный, с серпом и молотом». Я знал, что такое молот, но спросил: «Что такое серп?» Взрослые объяснили. Что меня больше всего поражает, так это то, что обычный солдат осенью 1945 года уже знал, что мы вступаем в так называемую холодную войну.
Цель моих воспоминаний состоит не в том, чтобы воскресить какие-то любопытные детали, а в том, чтобы отразить атмосферу того времени, которая повлияла на меня в прошлом и остаётся со мной до сих пор. Я всё больше осознавал, что мир полон конфликтов, страданий и боли. Более того, будучи ребёнком, я верил, что мне предначертаны только работа, война и беспокойство. Они сопровождали меня неотступно. Когда мне было примерно от четырёх до семи лет, я любил выходить на улицу, вставать на углу и громко петь, не обращаясь ни к кому, кроме себя и вселенной, популярные в то время песни: «Настал час» (когда мы должны попрощаться), «(Когда полетят синие птицы) над белыми скалами Дувра» и «Мы встретимся снова (не знаю где, не знаю когда)». Всё это были песни о разлуке, потерях и надежде на лучшие времена. Они воплощали собой то, что в эпоху Возрождения называлось compathia, или «совместное страдание».
Я думаю, что пел эти песни, чтобы выразить солидарность с мировым горем. Я находился в безопасности, но её покров был очень проницаемым, и я остро ощущал страдания вокруг себя. Всё это осталось со мной и окрасило мою жизнь, хотя я даже не подвергался такой опасности, в какой вынуждены были жить другие, менее удачливые дети. Я думаю, что из-за этого приобрёл несколько меланхоличный взгляд на мир, который я пытался «лечить», веселя других, занимаясь спортом и получая как можно больше знаний. Наш библиотекарь стал моим «дилером», когда распознал во мне заядлого читателя и разрешил поглубже зарыться в библиотеку. Тогда я вернулся домой, неся столько книг о войне, сколько поместилось в руках. Одной из первых я прочитал не детскую книжку «Смотри, Дик бежит, смотри, Джейн бежит», а рассказы о кровавых боях на Гуадалканале на Соломоновых островах. На самом деле, я не помню, чтобы читал какие-либо детские книги после шести или семи лет.
Люди, которые профессионально занимаются оказанием помощи, не удивляются тому факту, что современная атмосфера, начиная от динамики семейной жизни и заканчивая международными конфликтами, влияет на мировоззрение и ценности человека. В качестве примера вспомним рассказ из жизни Стивена Данна, который я приводил несколькими главами ранее, – о слоне, которого никто не приметил, и тем не менее он управлял отношениями его родителей и заставлял ребёнка молча жить в обход этого невысказанного конфликта. Похожим образом, у меня с самого детства, даже в лучшие времена, в голове всегда звучал голос, напоминавший: «Да, но не забывай, что где-то рядом люди страдают или подвергаются ужасному насилию». Эта мысль не вгоняла меня в депрессию, мрачное состояние или дисфорию, но в самые светлые дни, когда я по-настоящему оптимистично смотрел на происходящее, она неизменно отрезвляла и уравновешивала мой взгляд на жизнь. Ещё один жизнерадостный человек Сэмюэл Беккет напоминает нам о том, что количество слёз в мире всегда постоянно. Если кто-то смеётся, то в другом месте кто-то обязательно плачет. Кто-то сочтёт такое отношение невротическим, я же считаю его реалистичным, заботливым и уравновешенным. Этот голос из детства сопровождает меня уже девятый десяток лет и не даёт забыть о великих космических весах, чаши которых заполнены поровну – не слишком много и не слишком мало. Или, как я часто говорю, жизнь шутить не любит, рано или поздно она разобьёт вам сердце… и, кстати, «всем хорошего дня!».