Моя бабушка Эдна Линдгрен потеряла мужа, шведского шахтёра-иммигранта, в результате обвала шахты. В то время не полагалось ни страховых выплат, ни пенсий, ни даже соболезнований, и поэтому она выживала благодаря навыку шитья, которым овладела в совершенстве. Мне кажется, что она была очень умной и любознательной, но у неё не было возможности получить образование. Когда я был совсем маленьким, она спросила, что мне интересно изучать, и я ответил, что среди прочего «историю». «Современную или древнюю историю?» – решила уточнить она. Я немного подумал и пришёл к следующему выводу: «Для меня вся история древняя, и поэтому правильнее сказать “древнюю”». Когда настал мой день рождения, бабушка подарила мне книгу о Греции и Риме, и в ней меня больше всего поразила репродукция одной картины. На ней были изображены римские женщины, отправлявшие своих сыновей, бойцов фаланги и колесничих, на войну в далёкие края. В наше время я тоже видел такие же «фаланги», только с вкраплениями танков. Под картиной был написан материнский наказ сыновьям: «Возвращайтесь со щитом или на щите». Серьёзность тона древних матерей поразила моё детское воображение, и я, безусловно, ещё больше уверился в том, что я как мальчик тоже должен принять этот вызов.
Кроме того, в это время мы гуляли в парке неподалёку от дома, где случайно столкнулись с тремя солдатами китайской национальной армии. Мы понятия не имели, что они делали посреди Среднего Запада[39]. Бабушка была радушным человеком, и мы присели поговорить с ними. Они плохо говорили по-английски, но мы друг друга понимали, и даже мне стало ясно, что они ужасно тоскуют по своей объятой тревогой родине. (Японская армия разгромила бы китайскую, если бы не прибытие британской, индийской и американской помощи. Их главный враг, банда Мао, вскоре двинулась на них со скоростью паводка на Янцзы.) Бабушка пригласила их пообедать, и мы впятером отправились к ней домой. Они, казалось, были очарованы американским ребёнком, будто сами чувствовали себя потерявшимися детьми, и были очень ко мне добры. Они достали из карманов китайские монеты и подарили их мне, а я никогда раньше не видел монет с дырочкой посередине. Очень тронутый их подарками, я поклялся хранить их всегда. По сей день я сожалею о том, что потерял их в потоке лет и переездов. После войны бабушка получила письмо от одного из них, в котором он сообщал, что они вернулись в безопасный материковый Китай, и выразил нам благодарность. Я никогда не забывал о них и всегда задавался вопросом, как долго им удалось прожить после этого, ведь они все же были солдатами армии Чан Кайши. Это событие тоже усилило моё меланхоличное восприятие болезненных разлук, потерь и великой скорби, которые война приносит в этот мир.
Мы жили в Спрингфилде, чья история тесно связана с огромным следом, который оставил Великий Лесоруб[40]. Буквально в паре километров от нас стоял его дом, а также располагалась его могила, здание парламента штата Иллинойс, а также адвокатская контора на углу, где он работал. Нью-Сейлем, где Линкольн повзрослел и впервые влюбился, а Энн Ратледж умерла от лихорадки, находился всего в 38 километрах. Я умолял своих родителей возить меня туда хотя бы раз в год. (В старших классах я учился с мальчиком по фамилии Херндон, он был прямым потомком Уильяма Херндона, партнёра Линкольна по юридической деятельности.) История, которая оживала в реальности, была очень насыщенной и всегда будоражила моё воображение. Каждый год 4 июля представитель штата, а затем, в эпоху Эйзенхауэра, федеральный представитель по имени Дж. Уильям Хорсли (1910–1996), долговязый бородатый мужчина, стоял на ступенях дома Линкольна и громогласно произносил Геттисбергскую речь. Однажды мы с бабушкой вышли пораньше, дошли пешком до перекрёстка 8-й улицы и улицы Джексона и оказались там первыми. Я всё время стоял (напомню, что речь короткая), весь обратившийся в слух, держал руки за спиной и ловил каждое слово. К моему удивлению, на следующее утро мы с бабушкой красовались на первой полосе местной ежедневной газеты Illinois State Journal. Я всегда очень серьёзно относился к словам и ценностям Линкольна, и мне больно видеть, что сегодня в соответствии с ними поступают очень редко. Линкольн и Лу Гериг в качестве образцов для подражания были вполне уместны для ребёнка, поскольку они оба являли пример человека, который вырос из ничего и благодаря труду и дисциплине ступил в большую жизнь. Оба ушли из жизни трагически, гораздо раньше срока, и я стремился быть похожим на них всю свою жизнь. Не то чтобы я ожидал какого-то всеобщего признания, просто хотел подражать тем личностям, которых в них разглядел, – тихим, серьёзным и добросовестным. Есть герои и похуже как для мальчиков, так и для взрослых мужчин.