Как и другие мальчики, я время от времени попадал в неприятности и так же, как они, совершал поступки, которых стыдился. Об одном я готов рассказать. У всех мальчиков тогда были пневматические ружья Daisy BB, стрелявшие крошечной дробью примерно на 60 метров. Однажды, сидя на дереве во дворе у бабушки, я услышал, как в соседней кроне поёт птица. Я слышал щебет, но не видел её. Не отдавая отчёта о последствиях своего поступка, я закрыл глаза, положил винтовку на изгиб ветки и, ориентируясь только на слух, попытался представить, куда направить дуло. Я выстрелил, пение прекратилось, а с дальнего дерева слетел комок перьев и, трепеща, рухнул на землю. Я перелез через забор и нашёл её, мёртвую. Меня поразило, что я смог так точно прицелиться только по звуку. И мне тут же стало стыдно за то, что я сделал. Это был мой альбатрос из «Сказания о старом мореходе». Я убил кого-то «беспричинно». Только ради того, чтобы убить. Неразумный мальчик, необдуманный поступок, и я никогда его не забуду. После я прочитал повесть Достоевского 1863 года «Записки из подполья», в которой он развенчивает убеждение Платона в том, что человек может творить зло только по невежеству, и утверждает, что иногда человек может совершать поступки беспричинно, без повода и без какого-либо рационального объяснения. Наверное, тогда я был невежественен, но я понимал, что несу ответственность.
Этот момент вызвал у меня тревожный вопрос: если бы я стал солдатом, то как бы я смог выстрелить в другого человека? Гораздо позже я прочитал исследование военного и историка С.Л. А. Маршалла, которое показало, что во многих войнах, даже в тех подразделениях, которые непосредственно участвовали в боевых действиях против врага, менее 25 % действительно стреляли из своего оружия. Эта статистика ошеломляет, но другие исследования также подтверждают её, что говорит о том, как и утверждал Маршалл, что в глубине души люди не хотят убивать других людей. После этого мне не хотелось никого убивать. Когда у меня появился дробовик, я стрелял из него только по неодушевлённым мишеням. Хотя мы происходим из культуры, которая с момента своего появления на берегах Американского континента вела себя жестоко и хищнически, из культуры, поклоняющейся насилию, я подозреваю, что мой опыт присутствует в душах большинства других людей, даже тех, кто стрелял из своего оружия. Я никогда не осуждаю их, потому что знаю, что и сам ощущал это в сердце и душе.
И, как и другие мальчишки, я хотел рисковать, от чего мои осторожные и заботливые родители, узнай они о моих проделках, остолбенели бы от ужаса. Мы со школьным другом Люком Хаагом, который позже стал специалистом по баллистической экспертизе, решили, что обнаруженный нами ручей впадает в реку Сангамон, которая впадает в реку Иллинойс, которая, должно быть, впадает в могучую Миссисипи, которая, вероятно, течёт, как пронизывающая город Центральная железная дорога Иллинойса, до самого Нового Орлеана. Итак, мы начали одалживать… точнее воровать куски дерева и большие жестяные банки из-под кулинарного жира и медленно, без шума и пыли построили себе плот. Наконец мы закончили с ним возиться, набили сумки едой и приготовились к спуску на воду. Чёртова штуковина была невероятно тяжёлой, но мы старались изо всех сил, таща её через кусты к берегу ручья. И вот мы, Отважный мореплаватель и Синдбад-мореход, спустили плот на воду и подняли парус. Мы прошли менее ста метров, прежде чем наше могучее судно налетело на песчаную отмель и безнадёжно застряло. Мы оставили плот там и никому не рассказали об этом позорном провале. В конце концов, это приключение было вполне безобидным. Впоследствии мы с Люком пережили и более достойные порицания моменты.