Рассказывая о своих воспоминаниях времён Второй мировой войны, я отмечаю, что находился в безопасности, но мир вокруг меня – нет, и эта реальность проникла в моё существо и наделила меня серьёзным, смутно тревожным взглядом на мир и жгучим желанием выяснить, что же на самом деле происходит «там». Этот неугасающий внутренний огонь побудил меня посетить главные поля сражений в Европе и шесть концентрационных лагерей: Дахау, Маутхаузен, Берген-Бельзен, Бухенвальд и, наконец, Аушвиц-Биркенау. Жена попросила больше никогда не возить её в такие места, и я сдержал данное обещание. Но если мы когда-нибудь окажемся в Праге, я хотел бы один съездить в Терезиенштадт. Первые четыре лагеря мы посетили с детьми, и послание этого ужасного места – крайняя степень ксенофобии – не ускользнуло от них. В Бухенвальде мы с женой прошли через Straffenblock, штрафной изолятор с орудиями пыток. Всего в нескольких метрах от него, почти за забором из колючей проволоки, находилась игровая площадка для детей офицеров СС. В Освенциме (Аушвице) виселица располагалась рядом с домом коменданта, и его дети были свидетелями того, что там происходило. Зачем я потащил туда, в те места, свою семью? Я чувствовал, что им нужно знать, по крайней мере увидеть то, что там происходило. С самого детства мне приходилось сталкиваться с худшим, быть свидетелем того, что разворачивалось на моих глазах, и чувствовать ответственность за страдания, которые до сих пор наполняют современный мир. Поэтому в далёком детстве я пел те песни на улице «безопасного города», которые до сих пор звучат во мне. А какие песни, позабытые или глубоко спрятанные, отзываются в тебе, читатель?
Я называю место, где вырос, «безопасным городом», и всё же безумная волна убийств на расовой почве в Спрингфилде, родном городе Линкольна, в 1908 году, мало чем отличающаяся от жестокой резни чернокожих американцев в Талсе в 1921 году, привела к созданию Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (NAACP). Возможно, какие-то страшные события тоже оставили на вас свой след, вам тоже есть о чём горевать, что осмыслять, на что откликаться в этом тревожном мире. (За всё время, проведённое в Краю Линкольна, как написано на местных номерных знаках, в том районе, где я вырос, ни разу не говорили ни единого слова о беспорядках в соседних кварталах.) Что сделали или не смогли сделать ваши предки? Что сделали мои? Не задавайтесь этим вопросом, если вы не готовы вскрыть нечто тревожащее. Но только честный рассказ о прошлом даёт нам надежду на светлое будущее.
Во-вторых, у всех нас были образцы для подражания. Некоторые из них были пагубными, причиняли боль и преследовали всю нашу жизнь. Мы должны понимать, что, какими бы ни были события прошлого, они буквально не имели к нам никакого отношения. Но как объяснишь это ребёнку? Что случилось, то случилось, и хотя это происшествие напугало, направило или ограничило, на самом деле оно нас лично не касалось. Итак, нам следует спросить, каковы были мои образцы раньше? На что я равняюсь сейчас? Они поддерживают и укрепляют меня или унижают и выбивают почву из-под ног? Если я считал Линкольна и Лу Герига своими идеализированными героями, то мои ежедневные примеры для подражания подчас были совсем другими.
В те дни ко мне раз за разом приходило сообщение, и теперь я понимаю его смысл следующим образом: жизнь тяжела, она постоянно требует упорного труда, жди только то, на что сам заработал, и старайся непременно быть порядочным. Это неплохое послание, и оно практически полностью описывает мою жизнь. У моих клиентов встречались иные, более деструктивные посылы, с которыми им приходилось жить. Работа психотерапевта сконцентрирована на поиске скрытых сообщений, притаившихся под наносами отвлекающих факторов повседневности, выявлении их характерных паттернов и осмыслении их безмолвного наставления или установки, которой они служат.
В-третьих, все мы тихо храним тайные истории, например, о болезненных неудачах, моментах нерешительности и трусости, о совершенных поступках или о тех, которые совершить не удалось, и они терзают нас до сих пор. Это роднит нас со всеми людьми на земле. Как сказал Марк Твен, мы – единственные животные, которые умеют краснеть от стыда, и поводов для этого у нас масса. Он также отметил, что только человек среди всех животных может быть намеренно жестоким. И это слова человека с юмором. Интересно, что бы сказал по-настоящему едкий циник.