— Дальше они надевают на тебя обруч, который позволяет говорить на их языке, и вставляют в ухо такую маленькую затычку, которая сама все переводит на имперский. Она крепится прямо к голове, вот здесь, для этого сбривают волосы. У них вообще все коротко стригутся, даже многие женщины. Но все равно нужно учить их язык, он в общем не сложный...
Джиро говорил очень спокойно, в голосе едва-едва угадывалась натянутость, и то скорее из-за беспокойства за него, Акайо, чем из-за рассказа. Стало очевидно — как раз если бы это был допрос, он ничего бы не сказал. Даже под пыткой Джиро не выдаст, откуда они пришли, как появились посреди дворца, сколько их. Но вот это, история о том, каковы на самом деле безымянные враги, и что происходит, когда попадаешь к ним в плен, было нужно рассказать. Это заставляло людей думать.
Тогда даже если сейчас они проиграют, канут в небытие, будет надежда, что Империя все-таки однажды изменится.
Акайо скрывался в переулках и павильонах, дважды взлетал на крыши, прячась от бесчисленных обитателей дворца. Выжидал. Уже открылось его исчезновение, уже арестовали солдат, которые дали ему сбежать. Акайо слышал, как передавали доклад, надеялся — если Император выйдет сейчас, брошу ему вызов, тут достаточно людей!
Но тот не вышел.
Начала давать о себе знать усталость. Он лежал под коньком крыши, растянувшись вдоль него так, чтобы сливаться с тенью, когда из казарм наконец вывели Джиро.
— В тюрьму до особых распоряжений, — приказал командир.
Акайо кивнул сам себе — скоро сменится охрана, на службу заступит вечерний отряд. Объяснять ему, откуда в казармах незнакомец, никто не хотел, но не хотели и терять бесценный источник знаний. Значит, Джиро был в относительной безопасности.
Сложил ладони под подбородком, вздохнул, закрывая глаза. Когда Император покажется перед людьми? Как узнать об этом вовремя и успеть бросить ему вызов? Где сейчас Таари и остальные? Нашли ли другой выход? Вопрос было много, но получить ответы он не мог.
Вздрогнул от неожиданно яркого света, отшатнулся, обнаружив почти перед лицом пламя. Потом понял — лучина фонарщика, уже поздний вечер, он задремал на крыше.
— Э-эй! Ты кто?! Стража!
Выругался, вскочил, уже не пытаясь скрываться. Перепрыгнул через конек, соскользнул по черепице, оттолкнулся от желоба, перепрыгнув на соседнюю. Уже там тихо спустился на землю, бросился бежать, стараясь оказаться подальше от освещенных улочек.
Дворец был таким же городом в городе, как и Цветочный квартал, и здесь тоже были окраины. Во всяком случае, так Акайо решил, оказавшись в тишине и темноте, правда, кажется, почти посреди квартала. Во всяком случае, трехэтажный дом Императора был недалеко.
— Вы видели его?
Невдалеке метнулся свет фонарей, Акайо попятился, ткнулся спиной в стену темного павильона. Тряхнул головой, решив или переждать внутри, или пробежать через дом насквозь, если его попытаются здесь искать. Бесшумно отодвинул дверь, нырнул в темноту. Перевел дыхание. Теперь нужно было…
— Ты?!
Акайо обернулся, выставив меч, готовый обороняться. И замер, перебарывая старую, въевшуюся в кости привычку опускаться на колени. Он выучился ей тогда же, когда научился ходить — склоняться перед отцом, перед монахами, перед изваяниями предков. Перед Императором.
Тот сидел на расстеленном на полу матрасе, седые волосы и борода не скрывали впалую, быстро вздымающуюся грудь. Но, несмотря на внешнюю немощь, рука императора уже лежала на рукояти меча, покоящегося у изголовья постели.
Однако никто из них не спешил пускать оружие в ход. Акайо не мог точно сформулировать даже что сдерживает его самого, и тем более не взялся бы гадать о мыслях Императора, когда тот вдруг улыбнулся:
— Ты все-таки пришел за мной. Я думал, гордыня твоего отца не позволит ему рассказать о своем прошлом.
— Вы были правы, — сдержанно отозвался Акайо, когда понял, что пауза подразумевает ответ. — Мне рассказал не он, а женщина, у которой я жил в плену.
— Понятно, — вздохнул Император. Покачал головой, — Что ж, это доказывает, что в молодости я был умнее. Страх — дурной советчик, мальчик. Никогда его не слушай.
— Вы правда послали десять тысяч человек на смерть только для того, чтобы избавиться от меня?
Император склонил голову в молчаливом согласии.
Акайо стиснул зубы, крепче сжимая рукоять меча. И они считали этого человека достойным править? Они поклонялись ему, как небу, как наследнику царственных предков? Немыслимо. Как вообще один человек может управлять судьбой огромной страны, да еще в течение стольких лет?
— Хочешь убить меня, мальчик? — спросил Император и сам ответил: — Я вижу, хочешь. Это даже будет законно. Ты мой единственный прямой наследник, ты можешь оспорить право на трон поединком.
— Не хочу, — тихо отозвался Акайо. — Но мне придется. Мы живем не так, как могли бы.
— Хочешь отдать нас всех в рабство? — Лицо Императора исказилось в яростной гримасе, побагровело.
— Нет, — возразил Акайо. — Хочу, чтобы мы, потомки одних людей, объединились и привели в порядок нашу общую жизнь.
— Враги рухнули с небес, необразованный болван!
