Зашевелились за спиной люди, закричала девушка, отчаянно, словно подбитая птица. Коснулся плеча уже знакомый краснолицый чиновник, опередив Ютаку.
— Поздравляю вас с победой, Ясный Император. Позвольте проводить вас переодеться?
Акайо кивнул. Стряхнул кровь с меча, вернул в ножны, вытер руки поданным кем-то платком. Пошел в теперь уже свои покои. Чиновник разливался в изъявлениях любви, пока Акайо, догадавшись о причинах такого многословия, не оборвал его:
— Я не собираюсь никого казнить или смещать. Только достаньте из тюрьмы моего друга, Имамото Джиро, и назначьте главным императорским телохранителем. Такой должности, насколько я знаю, раньше не было.
Чиновник перевел дух, расплылся в улыбке:
— Ваше милосердие не знает границ! Позвольте назвать имя вашего покорного слуги: Горо Йори. Левая рука Императора.
— Надеюсь, господин Йори, вам не претит мысль служить убийце вашего прошлого хозяина.
Тот поспешно замотал головой, снова разлился в заверениях любви и верности. К счастью, когда Акайо, которому помогали одеваться слуги, в третий раз повторил, что никого не собирается менять, Йори перестал стелиться, словно упущенный моток шелка.
— Когда вы желаете заняться государственными делами?
— Сейчас, — вздохнул Акайо. Он знал, что не имеет права упускать ни мгновения, если хочет не только захватить, но и удержать Империю.
***
Правой рукой Императора оказался высушенный, словно мелкая рыбка, старичок, которого поддерживал под локоть Ютака; помимо них зал совета наполняло множество чиновников, явно делившихся сначала на две, а потом на шесть групп, по три со стороны каждой руки. Акайо призвал всю свою память, чтобы сориентировать в управлении собственной страной, о котором знал прискорбно мало.
Благо, доклады вполне позволяли разобраться в происходящем и выделить лидеров каждого ведомства.
Чины, двойной золотой кант, высокий усатый человек, примерно ровесник отца Акайо, выражавший готовность к любым изменениям в структуре совета.
Обряды, неожиданно обритый налысо очень спокойный монах, коротко отчитавшийся о состоянии ведомства и напомнивший о необходимости пересмотреть вопрос о передаче сбора храмовых налогов непосредственно ведомству обрядов.
Монеты, с соответствующей вышивкой на всех гербах, розовощекий широкоплечий мужчина, резко напомнивший, что Император всегда однозначно решал вопрос о налогах и не стоит его поднимать, извинившийся, и читавший отчет нарочито нудно.
На этом левый фланг, оказавшийся старшим, кончился. В правом обнаружилось родное военное ведомство, за которое отвечал знакомый генерал Сато, сейчас казавшийся смущенным и растерянным, судебное, во главе со старичком, как две капли воды похожим на Правую руку Императора, и земельно-трудовое, лицом которого как раз был Ютака.
Все эти господа, помимо отчетов, имели претензии друг к другу, просьбы к Императору, и манеру излагать свои мысли так витиевато, что к концу Совета голова у Акайо гудела, словно гонг.
— Последний вопрос, Ясный император, — негромко, и, о счастье, лаконично спросил монах, когда заседание явно подошло к концу. — Ваша коронация. Когда вы желаете ее провести?
Вопрос был не просто с подвохом, он зиял откровенной ямой посреди дороги. Акайо посмотрел на монаха устало.
— Сколько времени нужно, чтобы ее подготовить?
— Около трех дней.
— Значит, через три дня.
— Позвольте, Ясный Император, — вклинился "Суд", — через три дня назначена казнь вашей единокровной тетушки Каю и ее матери Соры. Совмещение таких событий...
Акайо чуть тряхнул головой, осмысляя услышанное. Спросил:
— Где содержатся заключенные?
— Так как они принадлежат императорской семье, — опередив "Суд", доложил Йори, — хоть и с некоторыми оговорками, в своем павильоне. — Едва заметно возвел глаза к небу, но все-таки предложил: — Желаете посетить их?
— Да, — кивнул Акайо, проникаясь благодарностью к краснолицему советнику. — Как только это будет возможно.
— В таком случае, возможно, вы хотите перенести казнь, короноваться, и после этого, — вкрадчиво начал Ютака, но его внезапно перебил Сато.
— Простите, Ясный Император, но колебания могут быть расценены неверно. Или отмените казнь, или проведите ее в другой день.
— Я посещу заключенных, — спокойно сказал Акайо, — и после этого решу. Давайте продолжать заседание.
***
Внезапно обретенные родственницы сидели на полу, старшая с идеальной прической и выбеленным лицом, младшая — будто выставляя напоказ старый, переливающийся желтизной синяк на скуле. И, вместо того, чтобы опустить взгляд в присутствии мужчины, вскинулась, заявила:
— Ты самозванец! У моего отца не было сыновей!
Акайо жестом остановил двинувшуюся было вперед охрану, выставил их за порог павильона. Улыбнулся, почти с наслаждением пожал плечами:
— Как оказалось, были. Для меня это было такой же новостью, как и для тебя. К тому же я ему не сын, а внук.
