— Да, — кивнул Акайо. Джиро был прав. У Таари была очень необычная внешность для кайны, что само по себе могло стать проблемой. Но за мужчину ее принять было невозможно.
— И почему мы все острижены, — напомнил Тетсуи. Акайо вместе с ним невольно бросил взгляд на Рюу, сидящего в стороне с независимым видом. В свете возвращения в империю его прическа была весьма неуместна. — Так стригутся, только если покрыли себя позором…
— А не мог покрыть себя позором целый род? — спросила Таари, открывая дверь. Наверное, услышала вопрос из коридора, все же говорили они куда громче, чем следовало таким поздним вечером. Может быть, она и пришла только потому, что они мешали ей спать?
— Мог, — кивнул Юки раньше, чем Акайо успел что-то сказать. Увидел, как недоуменно посмотрели на него остальные и покраснел, словно небо на закате. Объяснил, потупясь: — Моя семья однажды вся подстриглась, я еще маленьким был. Младшая сестра отца отказалась выходить замуж за назначенного ей человека. Сбежала из дома с рыбаком. Отец отправил к жениху старшую из дочерей вместо сестры, но нам всем все равно пришлось подстричься. Потому что не воспитали как должно и не усмотрели.
— Отлично, — отрывисто кивнула Таари с таким выражением, будто ей пришлось одобрить как минимум совершенно выдохшийся чай. — Значит, Тэкэра у нас будет в роли хорошей девочки, заменяющей положенную невесту, а остальные ее сопровождают.
— Госпожа, — Акайо встал, склонил голову. Здесь смотреть в глаза было сложней, чем где-либо. — Боюсь, что в роли невесты должны быть вы. В вас слишком легко заподозрить женщину, и если это случится…
Миг она молчала. Акайо закрыл глаза, уверенный, она смотрит на него обескураженно, но по мере того, как понимает, что именно он не договорил, удивление сменяется яростью.
— Вот как, — голос ее звенел холодом, способным заморозить море. — Потрясающе.
Хлопнула дверь. Акайо, не открывая глаз, медленно опустился на колени. Он словно внезапно оказался в пустоте, провалился в черное глухое небытие, оставшись наедине с хором своих мыслей.
Он знал, что сказал правду. Он знал, что Таари будет в ярости. Он сам уже не мог представить, как можно относиться иначе к тому, что кому-то может быть дело до твоих дел — тем более до настолько личных.
Но это было так! Это нельзя было игнорировать, им совсем скоро предстояло жить среди тех, кто всегда очень внимательно следит за окружающими. Иногда даже внимательней, чем за собой.
Акайо сам не понимал, как мог считать это естественным. Как бы он ни злился иногда на Эндаалор, нельзя было не заметить, насколько во многом эта страна лучше его родины. От этого было больно. От того, что несовершенство империи злило и пугало Таари — еще больней. Хотелось догнать, схватить за руку, несмотря на то, что Акайо знал — за такую дерзость она сейчас накажет его так, что он пожалеет всерьез. Может даже стать бесполезен на несколько дней, пока не заживет иссеченная кожа.
Но все равно сам готов был молить о каре. Лишь бы она не уходила так, лишь бы не оставляла его наедине с этой тянущей пустотой, сжимающей сердце ледяными когтями.
На плечо легла тяжелая рука.
— Ты все правильно сказал, — донеслись будто издали успокаивающие слова Иолы.
Акайо это знал. Но легче не становилось.
Он впервые почти испуганно подумал — а что будет, когда они окажутся в империи? Сколько всего он не замечал раньше, а теперь ужаснется? Как часто он будет видеть на лице Таари злость, презрение, разочарование?.. И сможет ли защитить ее?
Впервые он увидел это так очевидно — ему нужно будет защищать ее и остальных. Это будет его долгом, и не перед предками, родом или императором, а перед собственной совестью. Перед этим миром, показавшим ему иную жизнь.
Подумалось — уходя в армию, каждый знает, что никогда не вернется домой. Ибо нет ничего более почетного для солдата, чем умереть в бою, и уходя на войну, никто не думает о том, что будет делать, когда вернется.
Акайо не знал, почему, но чувствовал, что к их экспедиции такое отношение подойдет даже лучше, чем к любому из его прежних сражений.
Хоть из одного из них он уже и не вернулся.
По правде сказать — из первого же настоящего боя. Не считать же таким разгон шайки бандитов или борьбу с гадалками в столице.
***
Таари не пришла ни на следующий день, ни после. Акайо старался помнить, что у нее много дел перед отъездом, что он сам никак не может найти время и заварить чай во дворе, хотя он всего лишь один из девяти человек, шьющих костюмы. Он простой солдат в этом бою, Таари — их генерал.
