Телу на уместность реакций было наплевать, но Акайо мог его игнорировать. К тому же новые находки были интересны и очень помогали, привлекая внимание, заставляя думать о том, что давно замечал, но ни разу не формулировал, даже в магазине, где им купили так много разноцветной одежды. Он открывал коробки, находил то солнечно-желтую шляпу, то огненно-красную сумку, то сандалии, ремни которых были украшены ракушками. Он видел такие вещи на людях в городе, но впервые мог прикоснуться к ним, почувствовать бархатистые и гладкие ткани, почти с удивлением обнаружить, что даже самые яркие цвета не оставляют следов на пальцах. У Таари все-таки был куда более сдержанный вкус, а здесь все было цветным.
Для Акайо, большую часть жизни знавшего, что он никогда не сможет носить крашеную одежду, это было странно.
В империи цвета значили многое — принадлежность роду, богатство, личное положение. Здесь же они были просто чем-то, приятным глазу. Здесь любой мог носить хоть золотые одежды, и никто не обвинил бы его в том, что он носит цвет императорской семьи. "Разве что в отсутствии вкуса", — вдруг мысленно добавил Акайо и улыбнулся. Кажется, он научился понимать, что здесь считается красивым.
— Нашла, — прошептала Таари с таким благоговением, что Акайо сначала удивился, но, обернувшись, сам забыл, как дышать.
Из простой коробки, из вороха тонкой шуршащей бумаги поднималось подлинное чудо. Белоснежный шелк, расшитый облаками, журавлями и ветвями сакуры, алая, цвета крови подкладка — кимоно струилось в руках Таари, как живое существо, давно позабытое и скучавшее в одиночестве.
— Свадебное, — выдохнул он, когда из коробки выскользнул, развернулся полукругом тонкий тяжелый валик на краю подола. Таари посмотрела вопросительно, и Акайо, тоже наконец придя в себя от нахлынувшего восторга, указал на красный полумесяц. — Такие пришивают только на свадебные кимоно. Чтобы юбка идеально скользила по полу, даже если невеста не очень хорошо умеет ходить в парадных одеждах.
— Думаю, Тэкэра тоже не умеет ходить в парадных одеждах, — улыбнулась Таари, рассеянно гладя шелк. — Но свадебные кимоно ведь не носят просто так? Значит, мы не будем его брать. Просто сошьем на его основе новые, без этого хвоста.
— Нельзя шить такие яркие, — предупредил Акайо. — Лучше одноцветные.
— Да, я знаю. Завтра получим все, что П'Ратта обещала прислать, и закажу ткань, — она замолчала, странно потерянная. Тихо велела: — Уже поздно. Иди спать, Акайо.
Он поклонился, прощаясь, вышел. Осторожно притворил дверь.
Он понимал — это было кимоно матери Таари. Женщины, которую звали Сакура. Кайны, которую упоминала смешливая старушка П'Ратта.
Как она сюда попала? Какой она была? Почему умерла, здесь ведь лечат любые раны... Но, наверное, не любые болезни.
Хотелось вернуться. Хотелось обнять Таари и просто молчать рядом, надеясь, что она расскажет, отчего смотрит на белый шелк с такой страшной, горькой нежностью.
Но нужно ли это Таари?
Он не знал.
***
На следующее утро на пороге гарема обнаружилась огромная коробка. Акайо встал далеко не первым, но посылка все еще стояла закрытой, хотя записка "Приведите это в порядок" явно относилась ко всем. Множественное число в эндаалорском письменном уже даже Джиро с единственным не путал.
Сначала, с некоторым удивлением выслушав сбивчивое объяснение Юки, Акайо с тоской подумал, что опять оказался тем, кто должен принимать решения за всех. Однако, присмотревшись к коробке повнимательней, понял, что ему скорее торжественно вручили проблему, чем сомнительный повод для гордости. Она заключалась в том простом факте, что коробку запечатали прочной липкой лентой, как обычно здесь делали, а в комнатах гарема до сих пор не было ничего острого. Разве что в комнату для сессий пробраться по примеру Джиро. Или...
— Тэкэра, ты не могла бы помочь?
Она подошла, присела рядом, скользнула острым ногтем по прозрачной ленте. Та не поддалась, Акайо вздохнул, собираясь поблагодарить и признать, что все-таки переоценил возможности женского маникюра, но Тэкэра сдаваться не собиралась. Покрутила коробку так и эдак, нашла, где кончается лента. С трудом, но все-таки подцепила край, с довольным возгласом оторвала вместе кусками коробки, которая, по сути, представляла собой прессованную бумагу. Акайо улыбнулся:
— Спасибо, без тебя я бы...
И осекся. Осторожно откинул крышку, коснулся темно-синей ткани, серебряного шитья. Сжал пальцы, позволяя грубым волокнам врезаться в ладонь.
Единственная оформившаяся мысль, "Так вот куда они дели нашу одежду", пронеслась сквозь разум шальным фейерверком. Взорвалась, ослепив. Оставила после себя темноту. Музейные кладовые. Где-то там, наверное, лежал и его меч.
Акайо медленно встал, не выпуская из рук находку, и та развернулась, открыв рваную дыру на животе. На миг он почти поверил, что видит кровь, но нет. Они все-таки постирали свои трофеи.
“Таари не могла знать, что именно прислала П’Ратта, — отстраненно подумал Акайо. — Иначе она бы не стала просить нас это разобрать. А та могла не догадаться, чьи это вещи…”
