Не могла. Да даже если бы это и не была его собственная одежда — он бы точно так же стоял, глядя невидяще на костюм Харуи, или Тетсуи, или любого из тысяч своих солдат.
Тогда зачем?..
— Это логично, — тихо сказал он вслух. — Ей просто нечего было прислать. Вся кайнская одежда, которая у них есть — военные трофеи. Мы же не торгуем.
Глупо. Может, Эндаалор в самом деле ничего не мог выиграть от такой торговли, а вот империя — более чем. “Если бы мы все видели дальше собственного носа, — с неожиданным раздражением подумал Акайо. — В том числе я сам. Экспедиция впереди, из нее вернуться надо, а для начала — хотя бы в нее уйти”. Для этого надо было не смотреть неподвижно на тряпки, ставшие свидетелями его самой большой глупости, а радоваться, что у них есть хорошие примеры, по которым можно шить. Не военную форму, конечно, но повседневные одежды отличались в основном цветом и отсутствием нашивок. И этой, дыра ее побери, вышивки-инструкции для неумелых самоубийц.
Он уронил куртку рядом с ящиком, наклонился, выловил из него штаны. Кажется, тоже его собственные, сейчас кажущиеся просто поразительно широкими.
— Это же... — подал голос онемевший было Рюу.
— Наша военная форма, — кивнул Акайо. Объяснил, как самому себе: — Конечно, откуда еще может взяться наша одежда в Эндаалоре? Только с раненых солдат. Хорошо, что хотя бы она есть, так нам будет гораздо проще шить.
На него смотрели удивленно. Даже Иола секунду глядел так, словно не мог поверить в то, что слышит. Акайо почти видел, как перелистываются в его голове страницы книги, сами собой появляются строки о том, что к неприятным находкам можно относится вот так, извлекая из них максимум пользы, а не переживаний.
И это было правильно. Пожалуй, это был вообще единственный правильный способ относится к чему бы то ни было. По крайней мере, сейчас.
— Для начала нужно зашить дыры, — подал голос Кеншин. Акайо наконец запомнил его имя, хотя сначала тот молчал так упорно, что можно было всерьез поверить, что красивый, но изуродованный страшным шрамом в половину лица юноша нем. — А потом посмотрим, где швы, измерим длину подола, глубину складок, разберемся, как они закладываются. Я все запишу, и мы получим расход материала. Иначе как госпожа будет его заказывать?
Дела, как обычно, пошли Акайо на пользу — вскоре он с удивлением заметил, что больше не приходится прикладывать усилия, чтобы не думать о том, что именно они измеряют. Голову заполнили цифры и типы тканей, он ползал по расстеленной на полу одежде, громко проговаривал результаты для Кеншина, перемерял и перепроверял их, помогал другим. Когда Нииша пришла звать гарем на завтрак, который они чуть не пропустили, Акайо был почти разочарован.
Он никогда раньше не занимался ничем подобным. Пожалуй, сильнее всего эти расчёты походили на разработку тактики на карте.
Когда он об этом думал, одновременно было горько и хотелось смеяться. "Захватываем правый рукав, пятьдесят сантиметров от плечевого шва до манжета!" Приходилось сосредотачиваться на еде, чтобы не сделать ничего странного.
Он вдруг подумал, что никогда раньше не играл в игры, разве что в совсем далеком детстве. А это больше всего походило на игру. Важную, но все равно скорее веселую, чем серьезную.
— Акайо, не спи, — засмеялась над ухом Нииша. — Автопилот у тебя отличный, кашу съест и добавки попросит, но вкус ты сам должен различать!
— Не попросит, — отозвался Акайо, но в самом деле вернулся в настоящий момент. Каша мало чем отличалась от вчерашней, такая же сладкая и вязкая, но он постепенно учился любить вкус здешней еды. Скоро это надолго перестанет иметь значение, скоро он снова будет есть рис... Но все-таки казалось важным к моменту отъезда хоть о чем-нибудь из здешней кухни сказать "мне будет этого не хватать".
Он начинал понимать, что из таких мелких деталей и строится жизнь.
Ткань привезли на следующий день к вечеру вместе с иголками, нитками и еще тысячей непонятных вещей. Особенно впечатляла огромная машина с целым рулоном тонкой бумаги, предназначенная, как можно было догадаться, для выкроек. Все это Нииша велела тащить в общую комнату гарема.
— Все равно там будете работать, вот пусть у вас и лежит.
Но работа застопорилась с самого начала.
— Какой мы род? — в пустоту спрашивал Джиро, злой не то из-за того, что им предстояло заниматься женской работой, не то из-за того, что они ехали в империю на таких странных правах, что даже Акайо не мог их толком объяснить. — Почему путешествуем такой группой? Почему с нами вообще женщины?!
— Одна женщина, — педантично поправил его Иола. — Госпожа говорила, что хочет одеться мужчиной.
— Чтобы ее казнили в первой же деревне? — Джиро вцепился себе в волосы, почти такие же длинные, как и до стрижки, резко качнулся вперед и назад. Акайо уже знал, что он так успокаивается, когда чувствует, что вот-вот сорвется, но подойти и помочь не успел. К нему обернулся Иола:
— Ты ей скажешь?
