— Вместе, — уточнила Таари, беспокойно высунувшись из паланкина.
Наоки вдруг протянул руку к женщине, потребовал:
— Ваш зонт.
Она отдала, прижав мандолину к груди уже двумя руками. Акайо не стал предлагать спрятать инструмент в паланкин, ясно было — не согласится. Наоки скользнул в сторону, крутанул зонт — не как гейша, конечно, но с другого конца улицы должны были заметить только цветной всполох. Солдаты деловито втянулись в неприметный переулок, явно рассчитывая перехватить бродяжку на полпути. Наоки, неожиданно мрачно ухмыльнувшись напоследок, исчез между домов.
Музыкантша не выглядела удивленной и ничего не спрашивала, шла среди незнакомцев так спокойно, словно встретила посреди города близких друзей. Только у ворот оглянулась, посмотрела на Тетсуи и тот мигом отозвался, неведомо как поняв незаданный вопрос:
— Наоки нас догонит. Мы договаривались, когда разминемся — встречаемся у ближайшего храма и ждем три дня.
Спрашивать, что они будут делать, если Наоки не явится через три дня, она не стала, и Акайо был ей за это благодарен.
Он шел рядом, но это совершенно не помогало понять, кого же они спасли. Распущенные волосы без единого гребня или шпильки, словно у простой крестьянки, и одновременно тщательно завязанный пояс, развернутый узлом назад, как носят только гейши. Ее костюм сбивал, заставляя теряться в догадках. Акайо постарался отвлечься от одежды. Манеры давали куда более ясные подсказки.
Музыкантша держалась с мягким достоинством, не холодным, а очаровательным, но в то же время недоступным. Это было явно не случайное поведение, каждый жест был гимном привычного, умелого изящества; игрой, вошедшей в привычку.
Она не могла быть жительницей Веселого квартала. По крайней мере, не в этом городе, где вряд ли нашлась бы хоть одна девушка высшего ранга. Она тем более не могла быть аристократкой — их не учат очаровывать всех вокруг. Но что могла делать здесь настоящая гейша? Как она оказалась в таком виде так далеко от родных вишен?
Ответа не было. Пришлось умерить свое любопытство, сказав себе, что каждый имеет право на тайну. К тому же, возможно, музыкантша расскажет о себе на стоянке.
***
— Иноэ Симото, — представилась она на привале у стен закрытого на ночь храма, когда Иола догадался спросить, а Акайо мысленно обругал себя за глупость. — Однако моей фамилии более не существует. Я буду благодарна, если мы будем обходиться без нее.
Они кивнули, принимая просьбу. Акайо терялся в догадках, жалея, что слишком мало знает о традициях гейш, к которым Симото явно принадлежала. Обходиться без фамилии, даже если последняя в роду женщина и не может передать ее детям — это было очень странно.
Съели традиционную порцию риса. Акайо, с некоторым удивлением отметив, что начинает уставать от однообразия еды, взялся заваривать чай. Над костром и без надлежащей посуды выходило странно, счастье еще, что котелков у них было два, и пиал взяли с запасом, рассчитывая, что разобьют по пути.
Симото приняла свою, склонившись в легком поклоне. Подхватила горячую чашу на ладонь, замерла. Неуловимым легким движением дала ей соскользнуть на вторую руку, оставляя на обеих огненную печать — еще не ожога, но жара, живущего в коже даже после того, как чай будет выпит. Словно волна прокатилась по ее рукам от плеча к пальцам, очертили круг чашки — настоящая и воспоминание о ней. Симото танцевала не вставая, медленно скользила, закрыв глаза и изгибалась всем телом, как ива на ветру. Как море, танцующее не для кого-то, а просто потому что такова ее суть.
Поднесла чашу к губам, повернувшись почти вычурно, но в то же время явно привычно. Выпила чай одним долгим глотком, плавно откинув голову и придерживая донышко длинными пальцами. Посмотрела на завороженных зрителей, улыбнулась. Пиала спряталась в ладони, появилась на земле, точно по волшебству. Симото опустила глаза, снова становясь почти обычной. Насколько может быть обычной бездомная гейша с мандолиной.
— Извините. Я не хотела вас смущать.
Хмыкнула Таари, покачала головой.
— Все в порядке.
Отпила из своей чашки. Акайо увидел, как смущается Таари собственных движений, подумал — надо будет сказать, какой он ее увидел тогда, в саду. Какой видит сейчас.
— Давайте я расскажу историю, раз Наоки нет, — предложил Рюу.
Джиро предупреждающе зыркнул на Симото, явно спрашивая, стоит ли при ней говорить. Пока Акайо соображал, как можно заменить пожатие плечами на этот раз, подал голос Тетсуи:
— Госпожа Симото нас не выдаст.
И покраснел, спрятавшись за чашкой, не меньше других удивленный собственной отвагой. Улыбнулись женщины, все сразу, похоже, понимая больше, чем Акайо. Кивнула Таари:
— Конечно. Рассказывай, Рюу.
Тому только это и требовалось.
