— Во-первых, Его Величество не предложил бы вам тех условий, которые он предложил, если бы чувствовал, что вы, скорее всего, предадите его. Вы только что видели на какого рода информации он основывал эту оценку, и я уверяю вас, что это не было суждение, которое было достигнуто легко. Во-вторых, вы действительно верите, учитывая то, что вы только что узнали, что он не узнает о каких-либо действиях с вашей стороны, если вы поддадитесь искушению устроить заговор против него? И, в-третьих, Ваше Высочество, император Кайлеб и императрица Шарлиен — и я, если уж на то пошло — верят, что вы действительно имеете в виду то, что сказали, когда говорили о «Группе Четырёх», разложении Матери-Церкви и неизбежных последствиях событий, которые привели в движение Клинтан и Трайнейр. Короче говоря, мы считаем, что у вас нет никаких разумных мотивов, чтобы предать любое доверие Короны к вам, и все основания, чтобы поддержать Корону против Клинтана и его подручных. Вы можете быть уверены, что ни Император, ни Императрица не глупы настолько, чтобы забыть… присматривать за вами, пока они не убедятся, что их суждения точны. Но, как заметил Император, после стольких лет «игры в великую игру», как вы, по-моему, иногда выражаетесь, глупо думать, что вы каким-то волшебным образом сможете остановиться, какой бы искренней ни была ваша решимость сделать это. В этом случае он предпочитает направить вашу природную склонность в полезное русло вместо того, чтобы позволять ей искушать вас какого-то рода… шалостью.
— Искушать «шалостью»? — повторил Нарман, фыркнув, и Волна Грома пожал плечами.
— На самом деле, Ваше Высочество, я думаю, что в точности он сказал Императрице следующее: «Мы никогда не сможем отключить мозг этого человека, что бы мы ни делали. Поэтому, я думаю, мы либо найдём способ заставить его работать на нас, либо мы отсоединим его — и голову, в которой он живёт — от остального тела. А это так грязно».
Вопреки себе, Нарман захлебнулся от смеха. Он просто видел, как Кайлеб говорит это, даже представил блеск в карих глазах императора. — «И правда в том, что он попал в точку. Я действительно намерен вести себя хорошо, но даже я не уверен, что смогу справиться с этим. Но даже и так…»
— Милорд, — сказал он откровенно, — я совсем не уверен, что Его Величество не совершает этим очень серьёзной ошибки. И что бы я ни думал об этом, я очень сильно подозреваю, что некоторые из его собственных дворян не будут слишком увлечены идеей внезапно обнаружить меня на таком критически важном посту. Однако, несмотря на всё это, я должен признаться, что я… заинтригован такой возможностью.
— Я понимаю, что это стало для вас чем-то вроде сюрприза, — сказал Волна Грома с великодушным преуменьшением. — Очевидно, вам придётся об этом подумать, и Его Величество это понимает. На самом деле, он рекомендует вам обсудить это с вашей женой. Он и Императрица питают живейшее уважение к её уму, и она, несомненно, знает вас лучше, чем кто-либо другой в мире. В том числе, если вы простите меня за то, что я указываю на это, лучше, чем вы сами. Посмотрите, что она думает об этом, прежде чем дать Императору свой ответ.
— Вот это, милорд, — с полной искренностью сказал Нарман Бейтц, — звучит как очень хорошая идея.
Робейр Дачарн задумался, сможет ли он когда-нибудь снова пересечь Площадь Мучеников, не вспоминая каждый раз кровавый ужас казни Эрайка Динниса. Несмотря на солнечный день, на город Зион навалился осенний озноб, но, когда он смотрел на парящую колоннаду Храма Господня и зеркально отполированный купол за ней, на героическую скульптуру архангела Лангхорна, высоко поднимающего скипетр своей святой власти, и вспоминал тот ужасный день, его дрожь не имела ничего общего с температурой.
Затем он замер на месте, закрыв глаза в безмолвной молитве, хотя он вряд ли мог точно сказать, о чём же именно он молился.
«Смутные времена», — подумал он, открывая глаза и продолжая идти через площадь к Храму. — «Смутные времена… и устрашающие».
Банальность его собственных мыслей была раздражающей, но это сделало их не менее ясными. Сила его вновь обретённой веры помогла ему, и он нашёл в Писании много отрывков, дающих огромное утешение, но ни один из этих отрывков не сказал ему, что же он должен делать.
«Ну, Робейр, это же не совсем верно, правда»? — сардонично подумал он. — «Ты точно знаешь, что должен делать. Вопрос только в том, как ты это сделаешь».
