«Но единственное, чего он не собирается делать, это убеждать Черис добровольно вернуться в лоно Церкви», — подумал он. — «Кайлеб и Стейнейр никогда бы не зашли так далеко, как они уже зашли, если бы не были готовы пройти весь путь, а отчёты Жаспера ясно показывают, что подавляющее большинство черисийцев согласны со своим королём и своим новым «архиепископом». Так что даже если мы объявим Кайлеба отлучённым от Церкви, и вся Черис будет под интердиктом, им будет всё равно. Или, по крайней мере, они не обратят на это никакого внимания. Они будут продолжать хранить ему верность, что будет означать, что мы создали ситуацию, в которой они будут находиться в прямом, открытом неповиновении Матери-Церкви. И это не оставит нам иного выбора, кроме как объявить в конце концов Священную Войну, чего бы мы ни пожелали».
«Интересно, именно поэтому Жаспер и Аллайн так за это выступают? Потому, что это приведёт нас раз и навсегда, перед всем миром, к полному уничтожению Черис?»
— Вероятно, это не тот шаг, который нужно предпринять легкомысленно, — сказал Клинтон, — но это шаг, который нам придётся сделать, рано или поздно, Робейр, и ты это знаешь. Учитывая то, что уже сказал Замсин, я думаю, что у нас нет выбора, кроме как идти вперёд и сделать это. Перейти в наступление и предвосхитить любую искажённую версию событий, о которой Черис может заявить миру. Если, конечно, у тебя нет идеи получше?
Ледяной дождь лил с тёмного, словно уже наступила полночь, неба, хотя технически до действительного заката оставалось ещё около часа. Ветер поднимал пелену воды, обдавая ей лица тех, кто был достаточно глуп, чтобы находиться снаружи и подставиться ему, и плёл тонкие завесы танцующего тумана там, где он хлестал воду, ниспадающую с отливов крыш.
Ни у кого из посетителей, собравшихся в Церкви Святого Архангела Бе́дард, не было ни времени, ни желания останавливаться и наблюдать за погодой. Ландшафтный кустарник и декоративные деревья вокруг церкви стегали побегами, к которым всё ещё цеплялись последние разноцветные брызги листьев, или колыхали скелетными ветвями, уже обнажёнными приближающейся зимой, когда ветер хлестал по каменной кладке церкви, и это было гораздо лучшей метафорой для посетителей, чем любые причудливые видения танцующей воды.
Церковь Святого Архангела Бе́дард была достаточно старой. Предание гласило, что церковь Архангела Бе́дард была построена всего через год или два после самого Храма; хотя в отличие от Храма, она явно была делом рук смертных. И, несмотря на свою древность, в эти дни она использовась мало. Она была расположена менее чем в двух милях от Храма, и все, кто мог, предпочитали пройти дополнительные несколько тысяч ярдов, чтобы помолиться в Храме. Несмотря на это, её возраст, а так же тот факт, что бедардиты считали её материнской церковью своего ордена, это означало, что за ней, как и за любой другой церковью, тщательно ухаживали, её двери были постоянно не заперты и открыты для любого верующего в любой час, как того требовал закон.
Тем не менее близость Храма означала, что церковь, несомненно, была почти забыта подавляющим большинством верующих, и поэтому большую часть времени она была предоставлена самой себе, дремля в тени своих более крупных, новых, и более престижных братьев и сестёр. В самом деле, большую часть времени люди, казалось, забывали, что она вообще была там, что делало её подходящей для целей людей, собирающихся в ней, несмотря на стучащий дождь.
Появился последний посетитель, проскользнув через тяжёлые деревянные двери в притвор церкви. Он отдал свой плащ ожидавшему его младшему священнику, являя оранжевую сутану викария Церкви Господа Ожидающего, а затем быстро вошёл в саму церковь. Запах, оставшийся после столетий благовоний, свечного воска и типографской краски молитвенников и псалмов, встретил его как утешительная рука, несмотря на влажный осенний холод, который отчётливо ощущался даже здесь, и он втянул глубоко в лёгкие аромат Матери-Церкви.
Его ждали двадцать с лишним человек. Большинство из них были одеты в такие же оранжевые сутаны, что и он, но были и другие, в более скромных облачениях архиепископов и епископов. Было там даже парочка простых старших священников, и все они повернулись, чтобы посмотреть на него, когда он подошёл к ним.
— Прошу прощения, братья. — Глубокий, прекрасно поставленный голос викария Сэмила Уилсинна, хорошо подходивший к его священническому призванию, легко разносился сквозь шум дождя, барабанящего по шиферной крыше церкви и постукивающего в витражные окна. — Ко мне пришёл неожиданный посетитель — по сугубо обыденным церковным делам — как раз, когда я собрался уходить.
Несколько мужчин заметно напряглись при словах «нежданный гость», но расслабились с почти слышимыми вздохами облегчения, когда Уилсинн закончил свою фразу. Он криво улыбнулся их реакции, затем махнул рукой в сторону скамей в передней части церкви.
