Однако, несмотря на всё это, Веймин твёрдо верил, что, в конце концов, Матери-Церкви — и, да, даже викарию Жасперу, если на-то пошло! — пришлось бы перенимать хоть какие-то черисийские новшества. Например, новую артиллерию, и понятие превосходства галеона, вооружённого пушками, над традиционной галерой. Преимущества, которые подобные вещи давали Черис, были просто слишком значительны, чтобы их можно было преодолеть, не повторяя их.
«И разве это не сделает Великого Инквизитора счастливым»? — язвительно подумал Веймин.
— Хотел бы я, что мы могли хотя бы рассказать им о том, кто пытался убить Гектора, — сказал епископ-исполнитель Томис.
— Я думаю, весь мир знает, что это был Кайлеб, милорд, — сказал Веймин со смешком, и Шилейр фыркнул.
— Если ты действительно веришь в это, Эйдрин, у меня есть неплохая недвижимость на дне Храмовой Бухты, которую я готов продать тебе!
— О, я не верю в это, милорд, но это, вероятно, делает нас единственными людьми во всей лиге Корисанда — за исключением князя Гектора и графа Кориса, конечно — которые не верят. И вы должны признать, что это оказало благотворное влияние на поддержку князя здесь, в Корисанде.
— Да, так и есть, — признался Шилейр. — На самом деле, хотя я и не должен этого признавать, иногда я почти жалею, что это не удалось тому, кто это сделал.
Глаза Веймина сузились, и епископ-исполнитель быстро покачал головой.
— Я сказал почти, Эйдрин. Тем не менее, правда заключается в том, что, если Кайлеб не сильно более некомпетентен, чем даёт нам думать его, продемонстрированная на текущий момент, результативность, то он собирается победить Гектора. Несмотря на любые черисийские «инновации», которые Гектор может решить перенять, он, в конце концов, проиграет. Когда это случится, это будет ещё один удар по позиции Матери-Церкви, и, зная Гектора, всегда есть шанс, что он, в итоге, по крайней мере попытается достичь какого-то сделанного в последнюю минуту соглашения с Кайлебом, если единственной альтернативой будет полное поражение. И это, Эйдрин, будет даже более разрушительным для Матери-Церкви. Гектор, погибший от рук черисийцев и ставший мучеником во имя Божьего дела, хотя бы мог стать объединяющим фактором. Гектор живой, и ставший пленником Черис, томящийся где-то в зловонной темнице, может быть даже полезен для нас. Но Гектор живой и ведущий переговоры с Черис, будет чем угодно, но только не ценным активом.
— Совершенно верно, милорд, — согласился Веймин, но при этом покачал головой. — Но почему-то я сомневаюсь, что так когда-нибудь случится. Если и есть хоть один человек на лице Сэйфхолда, которого Кайлеб Черисийский ненавидит каждой частичкой своего существа, то это Гектор Корисандийский, особенно после смерти его отца. Если я не сильно ошибаюсь, единственным подарком, который Кайлеб хотел бы получить от Гектора после переговоров, было бы его собственное бьющееся сердце.
— Да знаю я. Знаю! — Шилейр махнул рукой. — Я и не говорил, что это возможно, Эйдрин. Но это не мешает мне время от времени просыпаться по ночам.
Веймин понимающе кивнул. Епископ-исполнитель ему в общем нравился, хотя он всегда думал о Шилейре как о недалёком и не очень умном человеке. Но если бы это было так, то, в конечном итоге, он вряд ли попал в такое место как Корисанд или к архиепископу Борису Бармину. Но Бог свидетель, этот человек находился под таким давлением, что его хватило бы на троих епископов-исполнителей. Неудивительно, что его воображение разыгрывало такие невероятные сценарии.
«И, тем не менее», — подумал интендант, — «если и есть во всём мире одна вещь, в которой я уверен, так это то, что даже сам Лангхорн не смог бы достичь какого-либо «соглашения путём переговоров» между Гектором Корисандийским и Кайлебом Черисийским!»
Настроение в тронном зале было скверным.
Хотя официальный отчёт ещё не был доставлен, слухи о его содержании, с тех пор, как «Кракен» и торговые суда, бывшие под его защитой, двумя часами ранее, прибыли в Теллесберг, распространились как лесной пожар. Капитан Фишир отправил во дворец срочное письмо, в котором объявил о своём возвращении и предупредил своего короля (хотя Кайлеб технически теперь был «императором») и королеву (которая так же была императрицей, и, когда он отплывал, он даже понятия не имел, что она у него появится), что у него есть жизненно важные новости. Теперь Фишир шёл по полированному каменному полу к двум тронам, и мрачное выражение его лица предупреждало всех, что слухи были слишком точны.
