— Вот и хорошо! — Айрис отвернулась от Кориса и оскалила зубы. — Если бы это был не Кайлеб, я бы все равно не пролила ни слезинки, видя, как его обвиняют в этом. И судя по той реакции, которую я вижу, мысль о том, что он пытался убить тебя, действительно привела в ярость многих из твоих подданных, отец!
— Удивительно, как попытка убийства, осуществлённая иностранцами, может заставить людей забыть все причины, по которым они… раздражены своим собственным князем, не так ли? — заметил Гектор со смехом.
Его дочь нахмурилась, и он снова усмехнулся, в этот раз ещё сильнее.
— Айрис, каким бы хорошим ни был князь — а я никогда не претендовал на святость, моя дорогая — по крайней мере, некоторые из его подданных будут всегда недовольны им. Так бывает. Я не смог бы сделать всех счастливыми, даже если бы попытался, и это не вина тех, кого я делаю несчастными, что они не очень меня любят. Это одна из причин, по которой я стараюсь не давить слишком сильно на какую-либо оппозицию — по крайней мере, здесь, дома — и одна из причин, чтобы уравновесить требования и желания палаты лордов с требованиями и желаниями палаты общин. Я не теряю сна из-за того, что никогда не смогу осчастливить всех, но правитель, который забывает, что по крайней мере некоторые из его подданных имеют законные причины быть недовольными им, вряд ли будет продолжать править очень долго.
Она очень серьёзно кивнула, и он улыбнулся ей.
«Ризел даже не понимает, насколько он прав», — подумал он. — «Ты так похожа на свою мать. А Гектор так мало похож на меня… или твою мать. Но, по крайней мере, у него будешь ты, не так ли, Айрис? И может быть, он действительно будет достаточно умён, чтобы выслушать тебя. Я уверен, что за всю историю случались более маловероятные чудеса… даже если я не могу вспомнить навскидку ни одного».
— Граф Каменной Наковальни снова машет своим флагом, мой князь, — заметил Корис.
— Тогда давай спустимся вниз и немного поднимем немного боевой дух, хорошо, Айрис? — спокойно сказал Гектор и повернул коня в направлении ожидавших артиллеристов.
— Ненавижу полагаться на кого-то из Сиддармарка, — с несчастным видом сказал епископ-исполнитель Томис Шилейр.
— Как и я, милорд, — согласился отец Эйдрин Веймин, интендант епископа-исполнителя Томиса. — Однако, в данный момент, у нас нет другого выбора, не так ли?
К сожалению, в данный момент, у них не было большого выбора. Было мучительно ясно, что Королевский Черисийский Флот — и насколько знал Веймин, настоящие стаи черисийских капёров — с радостью захватит, потопит или уничтожит каждое курьерское судно Церкви, с которым столкнётся. С другой стороны, у проклятых еретиков были все основания не раздражать Республику Сиддармарк. Это означало, как ни досадно было это признавать, что депеши Шилейра Совету Викариев и Управлению Инквизиции в Зионе имели гораздо больше шансов добраться до места назначения на борту сиддармарксого торгового судна, чем на борту одного из собственных судов Матери-Церкви. Шилейр покачал головой, но выражение его лица не стало счастливее, и Веймин едва ли был удивлён.
— Боюсь, архиепископ Борис и Канцлер не будут очень рады прочесть наши послания, даже когда — и если — они получат их, — продолжил епископ-исполнитель. — И я весьма сомневаюсь, что викарий Жаспер будет рад услышать, что Гектор проявляет интерес к тем же «улучшениями», что и черисийцы!
— Я тоже сомневаюсь, что будет, — согласился Веймин.
«С другой стороны», — подумал интендант, — «у Гектора тоже нет большого выбора. И какой бы указ не решил издать в Зионе Великий Инквизитор, правда в том, что я не могу разглядеть в новой артиллерии ничего, что хоть как-то приблизилось бы к нарушению Запретов».
Это не было той точкой зрения, которую он намеревался отразить в своих сообщениях. Он понимал, что в глазах Клинтана любая вещь черисийского происхождения будет подозрительной. Вообще, до некоторой степени, в этом отношении он был искренне согласен с главой своего собственного ордена. И независимо от того, было ли что-то недопустимое в новой артиллерии, факт оставался фактом: её введение было симптомом адского увлечения Черис новыми и опасными вещами. Веймин часто думал, что черисийцы были влюблены в перемены ради самих перемен, как бы громогласно они не возражали, что стремятся только к повышению эффективности в пределах границ, разрешённых Запретами. А тот факт, что они были так далеко от Зиона и Храма, порождал свои собственные тенденции к опасной независимости мыслей, как знал Веймин из своего собственного опыта здесь, в Корисанде. Корисандийцы и близко не были так демонически одержимы ниспровержением установленного порядка, где бы они его не видели, но даже они были гораздо более… свободномыслящими, чем любой слуга Инквизиции мог бы найти по-настоящему удобным.
