— Спасибо, Ваше Величество, — повторил Фишир, и на этот раз в его резком ответе не было никакой неловкости.
— А теперь, если позволите, капитан, — продолжил Кайлеб, вставая и кивая камергеру, который терпеливо ожидал всё время, пока длился долгий отчёт капитана, — пожалуйста, пройдите с нашим камергером. Здесь, во дворце, для вас приготовлены комнаты. Идите и освежитесь, но, пожалуйста, будьте готовы к тому, что я могу прислать за вами.
— Конечно, Ваше Величество. Ваша Светлость. — На этот раз Фишир вспомнил о Шарлиен, и она почувствовала, что её губы дёрнулись в неуместной улыбке, несмотря всю на серьёзность ситуации.
Фишир снова поклонился им, и на этот раз Кайлеб ответил ему официальным кивком головы. Он стоял там, ожидая, пока Фишир проследует из тронного зала вслед за камергером, после чего повернулся к Серой Гавани.
— Милорд, я полагаю, Совету пришло время обсудить этот… инцидент.
…и сжечь этот ублюдочный город дотла!
— Да, вместе с ними!
Первый говорящий повернул голову, вглядываясь в густой туман табачного дыма, окутывающий главный пивной бар «Матросской Леди». Таверна была одной из двух или трёх самых больших на всей набережной Теллесберга. У «Красного дракона» и «Золотого бочонка» были свои приверженцы, которых были больше, чем у «Леди», но не было никаких сомнений, кто был королевой питейных заведений у моряков. Тот факт, что владелец «Леди» всегда старался накрыть превосходный стол, а также то, что тут каждый, даже после самого долго путешествия, всегда мог рассчитывать найти ожидающие его свежие овощи, имел к этому более чем не малое отношение.
Но атмосфера счастливого возвращения домой, которая так часто наполняла пивной и трапезные залы «Леди», сегодня явно отсутствовала.
— Посмотрим, как это понравится их женщинам и детям! — проворчал кто-то.
— Слушай сюда! — резко сказал крупный широкоплечий моряк с седыми волосами, заплетёнными в длинный косичку. — Там не было женщин, пытающихся попасть на наши корабли. Так же, как и детей!
— Нет, но они начали…
— Закрой свой чёртов рот! — рявкнул моряк, вскакивая с табурета у стойки, как галера, разбивающая вражескую колонну. Он пробрался сквозь толпу, как разъярённый думвал, и она расступилась перед ним, как косяк трески, в то время как человек, который кричал — и который больше походил на какого-то писца из бухгалтерской конторы, чем на моряка — быстро отступил назад. Он пытался отступить назад до тех пор, пока не упёрся в твёрдую стену, и замер, когда моряк уставился на него.
— Да, я хочу, чтобы наши взяли реванш, — сказал он несчастному клерку, пригвоздив его к полу горящими глазами. — Но что бы они ни собирались делать и что бы ни думали эти долбанные инквизиторские ублюдки, на моих руках не будет крови женщин и детей! Как и на руках моего королевства!
— Эй, — успокаивающе сказал бармен. — Сейчас все раздражены, и будет только хуже. Давайте не будем гоняться друг за другом.
— Да! — сказал кто-то ещё. — Садись. Позволь мне купить тебе ещё один стаканчик.
Матрос уселся обратно, а писарь исчез. Обмен репликами прервал, хотя и ненадолго, неуклонно нарастающий огненный шторм возмущения, охвативший «Матросскую Леди» с тех пор, как мореходная община Теллесберга обнаружила, что правда была ещё ужаснее слухов.
Человек, который только что ушёл, был очень неуместен в этом баре в это время. Мужчины — и женщины — в ней в подавляющем большинстве были профессиональными моряками и их жёнами. Каждый из них знал кого-то, кто был в Фирейде, и каждый из них знал, что это могло так же легко случиться с ними или с их мужьями, братьями, сёстрами.
Или детьми.
Ярость, кипящая чуть ниже поверхности, была горькой и уродливой. Большинство присутствующих могли бы согласиться с седым моряком, но по крайней мере некоторые из них, очевидно, согласились и с клерком. И даже те, кто был с ним не согласен, хотели мести, а также и справедливости. Давний гнев против Корисанда и «Группы Четырёх» никуда не исчез и не утих. Но сейчас всё было по-другому. Это было что-то новое, уродливое, личное… и это напрямую было делом рук Церкви.
Ни о чём таком не было и речи в умах мужчин и женщин, собравшихся в «Матросской Леди». Каждый из горстки оставшихся в живых с кораблей, которые были пришвартованы у причалов Фирейда, рассказывал об одном и том же. Говорил о присутствии в абордажных командах священников-шуляритов. Сообщали о криках, призывающих «Убить еретиков!». Даже некоторые из тех, кто вошёл в таверну в качестве Храмовых Лоялистов, теперь разделяли глубокую ненависть, которая пробудилась, и яростная реакция уже распространилась за пределы района набережной и на Теллесберг в целом.
— Я всё ещё говорю сжечь этот ублюдочный город!
— Ну, что касается этого, — прорычал седой моряк, поднимая глаза от кружки с пивом, — я с тобой! И готов отправиться прямо сегодня вечером, чтобы сделать это!
Общий гул согласия пронёсся по пивной, и хозяин просунул голову через арку ведущую в трапезную.
— Вы не жадные, ребята — как и вы тоже, девочки, — но следующий раунд за счёт заведения! — объявил он.
