Проблема романтической любви воскресших Федорова не интересует. Он размышлял о более насущных вещах: как обеспечить для всех пространство и пропитание? – и объяснял, что возвращение всех умерших приведет скорее к решению, а не к обострению проблемы перенаселенности. Дистопии Мальтуса, согласно которой сама природа устранила бы избыток людей, он противопоставляет утопию космонавтики: «…человечество чрез воссозданные поколения делает все миры средствами существования. Только таким путем может разрешиться формула Мальтуса, противоположность между размножением и средствами существования».
Федоров видит главное направление дальнейшей эволюции в согласованности этики и технического прогресса. Человека будущего, каким он его себе представляет, мы сегодня назвали бы киборгом, чем мы отчасти уже стали, если принять во внимание внешнюю по отношению к нам память интернета (которая, конечно, восходит к глиняным табличкам и свиткам папируса) и многие приспособления, которые со все большей самоочевидностью становятся частью человеческого тела и сознания.
Элиас Канетти (так же, как Николай Федоров) видит в Мальтусе заступника смерти и возражает ему, ссылаясь на уязвимость человечества: «Главный аргумент в пользу смерти: быстрое увеличение численности людей. Выглядит это так, как если бы Мальтус был прав. Но поскольку сегодня все находится под угрозой уничтожения, Мальтус оказался не прав. Универсальная катастрофа в его время была немыслимой». С тех пор как Канетти написал это, прошло много времени и атомная катастрофа (которую он в первую очередь имеет в виду) уже давно не занимает преимущественного положения в коллективных страхах, не менее непредсказуемых, чем индивидуальные фобии. Собственно, мы не знаем так уж точно, чтó именно нас устранит. Мы предполагаем среди прочего, что тут сыграют свою роль климатические изменения, которые вновь поставят перед нами вопрос о перенаселенности. Некоторые видят решение в том, чтобы не заводить детей (был ли Мальтус все-таки прав?). Еще Лев Толстой призывал к такому воздержанию, правда, после того, как жена родила ему тринадцать детей (с той же непоследовательностью он, уже завершив свои беллетристические
Через два десятилетия после Федорова и не зная о нем, Тейяр де Шарден разработал поразительно схожее видение будущего. Он хочет соединить католическую теологию (у Федорова эта роль отводилась русской православной вере) с «трансгуманистической» эволюцией. Как если бы существовала совокупность сообщающихся мыслительных сосудов, или, если воспользоваться термином Тейяра де Шардена, ноосфера – место аккумуляции духовных свершений человечества, вокруг которого он конструирует свою модель мира. Представление о «ноосфере» восходит к идеям русского ученого Владимира Вернадского (которого тоже причисляют к красиво звучащему, но имеющему весьма неотчетливые контуры понятию «русский космизм»), чьи лекции Тейяр де Шарден посещал в 1920-е годы в Париже.
Наверное, Федоров и Тейяр де Шарден всегда должны упоминаться как первопроходцы, когда мы говорим о трансгуманизме.
Для них обоих искусственное – это лишь дальнейшее развитие естественного. Они, следовательно, очень рано предсказали и вчерне сформулировали идеи позднего XX века, относящиеся к феномену киборга.
Тейяр де Шарден: «Чтобы оценить человека в его подлинной зоологической ценности, мы не должны так абсолютно, как мы это делаем, в нашей перспективе отделять друг от друга „естественное“ и „искусственное“, то бишь не должны рассматривать корабль, субмарину, самолет вне их глубинных взаимосвязей с трансформациями животного мира, приведшими к появлению крыльев или плавников. <…> Один и тот же индивид может попеременно быть кротом, птицей или рыбой».
Федоров: «Человек будет тогда носить в себе всю историю открытий… <…>.
<…>…то, что в нем существует в настоящее время
Глагол «trasumanar» изобретает Данте в «Рае», чтобы объяснить, как он взором Беатриче был вознесен в небо; точнее, он объясняет, что объяснить это невозможно: «Trasumanar significar per verba non si poria» («Объяснить словами, что значит