Все, чего человечество хочет, – оно получает. Осуществление мечты о полете (ковер-самолет), возможность увидеть то, что прямо сейчас происходит на другом конце мира (волшебный кристалл), задержку старения (молодильный источник); может, удастся достичь и бессмертия – однако уже-умершие останутся там, где они пребывают. Канетти прав: «Оплакивание умерших нацелено на то, чтобы оживить их, в этом его страсть. Оплакивание должно длиться до тех пор, пока это не удастся. Но оно слишком рано сходит на нет: из-за нехватки страстности». Чувствует ли пребывающий в трауре, когда из вежливости отвечает: «Все хорошо», – что не справился со своей подлинной задачей, вернуть Эвридику? (Я – да.)
Что заговаривает с нами из такого отсутствия нашей жизни?
1 февраля
8 февраля
Многие авторы книг о трауре избегают называния своих умерших по имени, пишут «она» или «он», иногда «ты» либо только начальную букву имени (бывает, что и выдуманную). Возможно, никто из них на самом деле не верит, что умершие мертвы, и потому они не называют умерших именами, которые те носили при жизни.
9 февраля
Возможно, траур – самое интимное, что только есть в мире.
Я спрашиваю себя, сумел бы Олег, доведись мне умереть первой, написать хоть слово об этом.
Он был гораздо более открытым, чем я. Когда продавщицы спрашивали меня, как я готовлю кофе, чтобы добиться правильной степени помола, я находила такой вопрос нетактичным и пыталась отвечать уклончиво.
И вот теперь я говорю о том, о чем следует молчать. Границы моего траура означают границы моего мира.
Предполагаю, что Олег не сумел бы написать ни слова о своем трауре.
Но чтó мы можем сказать о других – так, чтобы это не было фальсификацией? Граница между людьми точно так же
Я читаю читательские отзывы на «Journal de deuil» Ролана Барта и «Уровни жизни» Джулиана Барнса. Есть люди, которые не понимают, чтó уж такого интересного может быть в том, что Барт печалится о своей матери, прожившей восемьдесят с чем-то лет; или полагают, что траур Барнса по умершей жене должен был бы остаться его частным делом.
Наша совместная жизнь длилась тридцать семь лет. Олег умер в пятьдесят восемь. Мне тогда было пятьдесят шесть. Если смотреть извне, это отнюдь не какая-то исключительная ситуация. Если смотреть изнутри – исключительная, даже если какой-то паре выпало пятьдесят или сколь угодно больше лет совместной жизни, даже если у Ролана Барта умерла его 84-летняя мать.
10 февраля
Я выбираю фотографии из нашего архива, чтобы послать их в русское издательство Олега: во-первых, для двухтомного «Собрания стихотворений» и, во-вторых, – чтобы они хранились в архиве издательства. Чувство ответственности за наш архив, опасение, что я плохой хранитель для доверенных мне фрагментов (былого?) бытия («Вырвать бытие у забвения»). Фотография: черноморское побережье в Абхазии, Гантиади; Олег и я – молодые и, если не считать купальных костюмов, обнаженные, с черно-бело-сверкающими ногами, руками, спинами, животами, боками, волосами, зубами. Я мгновение колеблюсь, задумываюсь, потом присовокупляю ее ко всему прочему. Эти фотографии – не моя собственность; они принадлежат времени, которое я, к сожалению, должна представлять перед другими (замещая моего умершего и некоторых других умерших).
Странное удвоение. Жизнь в русском языке и в немецком языке была и есть одновременное присутствие в двух разных измерениях, которые хотя знают друг о друге и друг с другом коммуницируют, но в некоторых областях отделены друг от друга непроницаемой стеной. А теперь: жизнь, которую я продолжаю проживать без Олега, и другая жизнь, которая уже стала предметом архивирования и комментирования. Получилось ли из двух измерений четыре?
12 февраля
К. С. Льюис: после смерти одного друга у него, по его словам, было чувство уверенности, что тот продолжает жить. Когда же умерла его жена, он напрасно умолял Бога, чтобы Он даровал ему хотя бы «одну сотую той же убежденности». Льюис тем не менее позже ощутил близость своей жены, но на сей раз не мог положиться на это чувство.
Предположительно, именно предельная откровенность его самонаблюдений была причиной того, что он опубликовал книгу «A Grief Observed» под вымышленным именем. Его друзья, ничего не подозревая, подарили ему эту книгу; она могла бы его утешить, думали они.
К. С. Льюис предполагает, что такая разлука мучительна для обеих сторон.
13 февраля
Когда речь идет о самых важных вещах, люди не знают наверняка, говорят ли (и думают ли) они метафорически.
14 февраля
«Отпустить».
Мне кажется странным распространенное мнение, что умершие, дескать, хотели бы, чтобы мы освободились от своего траура.
Порадовало бы нас известие, что наши умершие совсем не тоскуют по нам? Вот то-то и оно.
Снова и снова – высказывания в том духе, что умершим надо предоставить свободу («отпустить»).