Разговор о трауре полностью

Врач сказал, он лежал спокойно. Смерть была внезапной. Вероятно, это означает, что ошибка водителя «скорой» и пять минут промедления никакого значения не имели. Но что мы с ним не попрощались, это останется со мной вплоть до моей смерти (и за ее пределами? «Et nunc manet in te», «И ныне остается в тебе» – так называется книга Андре Жида о трауре по его жене Мадлен). Но как можно попрощаться с еще живущим. Мы ведь до самого конца оставались «посреди жизни». Несмотря на его болезнь и обусловленные ею печаль и усталость. Человек не может оплакивать еще живущего. Наша жизнь не была жизнью в преддверии смерти.

7 апреля

С точки зрения врачей и психологов, помогающих справиться с утратой, боль траура – это темный туннель, по которому человек идет, чтобы на другом его конце выйти к свету. Орфей вышел на том же конце туннеля, где прежде вошел. Это был кольцеобразный туннель с только одним входом/выходом. Орфей вышел к яркому свету, который, вместо того чтобы осветить Эвридику, освещал теперь – ясно и трезво, как в операционной – его поражение.

У Овидия Орфей говорит богам, что он в своих попытках преодолеть траур потерпел поражение потому, что победил бог Любви. «Траур» и «Любовь». Но опять-таки: что он сделал неправильно? Что означает – в мифе – этот его взгляд, брошенный назад?

Возможно, врачи и психологи рассматривают любого человека, пребывающего в трауре, как рыцаря, который посреди своей боли, можно сказать, вступает в пещеру дракона.

8 апреля

Каждый из тех, кто тоскует по умершим, – Орфей: он пребывает в аду. Он ощущает близость своей умершей или своего умершего. У него чувство, что он все проиграл.

8 апреля 2022

Орфей и жизнь (2)

Важно ли, что Эвридика умерла от укуса змеи? Нужна ли тут предыстория?

Произведений Орфея мы не знаем; говоря о его величии, мы верим на слово традиции. Поверит ли мне на слово нерусский читатель, не зная стихов Федора Сологуба и, прежде всего, его гениального «Мелкого беса»?

Роль змеи в случае его жены, Анастасии Чеботаревской, сыграли ветреная сентябрьская ночь 1921 года в Петрограде, мост, река, самоубийство. Через четыре года после Октябрьской революции, после долгого ожидания разрешения покинуть страну. Психическая нестабильность Чеботаревской, несомненно составлявшая часть обаяния, которым лучилась эта женщина, еще более усилилась из-за невзгод тех лет. Чеботаревская бросилась в воду, прохожие слышали ее последние слова: «Господи, прости мне». Тело было обнаружено только в мае, после того как растаял зимний лед. Владислав Ходасевич, еще один едва ли известный на Западе великий поэт, вспоминает: «Тело ее было извлечено из воды только через семь с половиною месяцев. Все это время Сологуб еще надеялся, что, может быть, женщина, которая бросилась в Неву, была не Анастасия Николаевна. Допускал, что она где-нибудь скрывается. К обеду ставил на стол лишний прибор – на случай, если она вернется. Из этого сделали пошлый рассказ о том, как Сологуб „ужинает в незримом присутствии покойницы“».

Сологуб, судя по источникам, был человеком, лишенным какого бы то ни было шарма, далеким от какой бы то ни было учтивости, молчаливым, с язвительным юмором, но производил впечатление значительности, весомости; о нем охотно говорили, что он – колдун. С Чеботаревской он познакомился после смерти своей сестры, которая для одинокого и быстро устающего от любого общества брата была единственным близким человеком и вела хозяйство в его доме, где по воскресеньям собирались поэты и читали стихи. Ее смерть означала для него обрушение мира. И потом, нежданно: подруга, коллега, почитательница, любимая – честолюбивая, с сильной волей, с экзальтированной психикой, которой нравится быть окруженной людьми. Она изменила все. Из неуютных, хотя и высоко ценимых в литературных кругах вечеров получился литературный салон. Некоторые коллеги жаловались, что их будто бы просто завалили приглашениями, злые языки сожалели о безвкусице, проявляющейся в том, как Чеботаревская выставляет Сологуба в качестве короля поэтов. Счастье и общительность более уязвимы, чем меланхолия и мизантропия. В 1921 году все это уже мало что значило – после цезуры Первой мировой войны, революции, голода в годы военного коммунизма.

Он сидел за накрытым для двоих столом и ждал. В свое время он ждал, чтобы мир признал его поэтическую неповторимость. Теперь у него умер тот человек, который безусловно признал величие его таланта и неустанно способствовал тому, чтобы талант этот признали другие (пусть даже другие были столь же великими и ждали, чтобы мир это понял). Она дарила ему ощущение, что он ждал не напрасно. Так что теперь он ждал снова – на сей раз того, что она вернется из смерти.

Сологуб – Дмитрию Мережковскому, коллеге из круга символистов: