Я нашла в записных книжках Олега несколько строк про Эрика Бентли, и мне захотелось его почитать. Русское издание конца 1970-х годов (я вновь и вновь удивляюсь, как много всего просачивалось к нам через железный занавес) найти было невозможно. Немецкое, 1967 года, тоже давно распродано. К счастью, я нашла английское (“The Life of the Drama”). Когда Бентли в августе 2020 года умер в возрасте ста трех лет, кажется, только одна немецкая газета вспомнила о нем, «Зюддойче цайтунг», да и то в первую очередь как о переводчике Брехта (так же распродан, впрочем, и немецкий перевод его воспоминаний о Брехте, вышедший в 1995-м).
Если трагедия – это «мыльная опера
«Это конец моей жизни». Фраза не из стихотворения, а из письма.
Как и любая история, эта история тоже может быть рассказана по-разному:
Жизни двух поэтов, столкнувшиеся и разбившиеся друг о друга.
Или:
Поэтесса, которая была женой и матерью и, разрываясь между этими тремя жизненными задачами, потеряла нить своей жизни.
Или:
Ревнующая женщина, к тому же отягощенная нервным заболеванием.
Или:
Эгоцентричный художник, который разрушает жизни других людей и заботится только о своем искусстве (Хьюза иногда сравнивают с лордом Байроном).
Или:
Неверный мужчина, пренебрегающий своей семьей.
Или:
Два цветка, не сумевшие стать друг для друга хорошими садовниками.
Неважно, как это будет рассказано: столь прекрасно начавшаяся история союза двух красивых, молодых, одаренных, успешных поэтов закончилась катастрофой просто из-за жизни, как и все сказания XX столетия об Орфее. Жизнь свершает свою адскую работу.
Ася Вевилл, возлюбленная Теда Хьюза и объект ревности Сильвии Плат, неосмотрительно попала в эту чужую трагедию. Она вышла на сцену, которую в гневе покинула Сильвия, встала под тот же световой конус и начала произносить тот же монолог. Из ревности к мертвой Сильвии Плат она оборвала свою жизнь тем же, что и та, способом: отравившись газом.
Ася Вевилл внесла в этот монолог свои персональные вариации, которые обеспечивают ей – за рамками чужой для нее истории Хьюза и Плат – ее собственное трагическое пространство: как дочь еврея родом из России, который в Берлине женился на немке и сумел бежать от национал-социалистов в Палестину. Подобно тому как Эдип не избежал своей судьбы, так же и она не избежала смерти от газа и забрала свою маленькую дочь в этот эпилог судьбы. Проводить такие исторические параллели неловко, но эти линии прочерчены не мною, а самой жизнью. Ася Вевилл осталась в конечном счете статисткой на этих театральных подмостках. Стихи из сборника «Birthday Letters» («Письма ко дню рождения»), опубликованные через тридцать пять лет после смерти Сильвии Плат, – вероятно, самые знаменитые стихи Теда Хьюза; они адресованы Сильвии Плат, и благодаря этим стихам имена их обоих – Хьюза и Плат – всегда будут стоять рядом.
Существовал – и, возможно, до сих пор существует – сильный феминистский нарратив, направленный против Хьюза. Когда он публично читал стихи, его называли «убийцей»; он даже стал в таком качестве персонажем стихотворения: «I accuse Ted Hughes» (подходящим названием для него было бы «I misuse a Rhyme» или даже – «I abuse a Rhyme»).
Тот, кто берет на себя смелость осуждать других, живет в еще более глубоком сне, чем те, кто знает, что человек не вправе никого осуждать (но разве есть люди, которые никогда не поддавались искушению осудить другого? Посплетничать о нем?). Чему можно научиться из этой истории, кроме как состраданию ко всем троим?
16 мая
Вчера я так много думала об Асе Вевилл и о ее красоте, которая не принесла ей счастья, что ночью мне приснился Олег, явившийся в ее образе (после долгого времени, когда снов у меня вообще не было). Я обняла его (зная, что он мертв), и заплакала, и сказала, что не могу без него жить, не хочу, что он должен остаться со мной. Неважно, что он явился как красивая женщина, это было не телесное объятие, не эротическое. Умершие не знают эротики в нашем понимании, поэтому и мои сны свободны от нее.
Предположим, я бы встретила Олега как вдовца. Приняла бы я внутренне, что он продолжает тосковать по умершей любимой женщине? Да, конечно. Но определенно (или – возможно) это привело бы к некоторым кризисам.
К. С. Льюис: траур ощущается как ампутация, и «после такой операции либо культя заживет, либо пациент умрет. Если заживет, жгучая незатухающая боль прекратится. Со временем к пациенту вернутся силы и он сможет ковылять на деревянной ноге. Он „оправился“. Но он, скорее всего, всю жизнь будет страдать от рецидивирующей боли в культе…»
Не становятся ли новые партнеры вдов и вдовцов такими «деревянными ногами»? Справедливо ли это по отношению к ним? Ася Вевилл не могла этого вынести и хотела вытеснить Сильвию Плат со сцены, для чего воспроизвела ее смерть.