Разговор о трауре полностью

Я знала семейную пару, которая начала совместную жизнь с того, что из жилища мужчины были удалены все предметы, напоминавшие о его умершей первой жене.

Иметь дело с чужим трауром – сложная задача. «Его скорбь для меня священна, какова бы ни была ее причина», – говорила жена поэта Федора Тютчева (1803–1873) после смерти его возлюбленной. От пребывающего в трауре Тютчева происходит одна из лейтмотивных для меня фраз: «…с той поры не было ни одного дня, который бы я начинал без некоторого изумления, как человек продолжает еще жить, хотя ему вырвали сердце и отрубили голову».

И в его жизни тоже хватало материала для «мыльной оперы плюс» или «трагедии минус». Тютчева после смерти первой жены преследовало чувство вины: что она страдала из-за его романа с его будущей второй женой (обе они были немками, с обеими он познакомился в Мюнхене, где прожил много лет как русский дипломат). Возлюбленная его поздних лет училась в том же учебном заведении, что и обе его дочери от первого брака. Когда она умерла от чахотки, он остался с неизбывным чувством раскаяния из-за того, что сделал ее общественное положение двусмысленным и разрушил ее жизнь.

Мыльная опера? Трагедия?

Имеет ли все это хоть какое-то значение?

Олег о Тютчеве: «…один из величайших русскоязычных лириков, по моим понятиям также величайший поэт-натурфилософ трех языков, на которых я имею счастье читать стихи, то есть русского, немецкого и английского».

Зачем же нужен еще и бульварный роман, не важно – «мыльная опера плюс» или «трагедия минус»? Не лучше ли позволить «автору» просто быть умершим?

Истории других – это вспыхивающие ориентиры в системе координат, где движутся люди (сами координаты не видны). В., который через три года после смерти Н. снова женился, испытывал чувство, что должен оправдать свой поступок перед умершей Н. и перед общими друзьями. Он нашел поддержку у Александра Пушкина: умирая, Пушкин сказал жене, что она должна два года носить по нему траур, а потом выйти замуж за порядочного человека. Когда В. сообщал, что придет к нам со своей новой женой, он сказал, что превысил установленный Пушкиным минимальный срок траура на год (вдова Пушкина превысила его на пять лет). Не производит ли это комичное и дурацкое впечатление? Всякая человеческая жизнь – комичная и дурацкая; она может быть – в зависимости от того, как мы на нее смотрим, – либо «мыльной оперой плюс», либо «трагедией минус». Между прочим, предки Н. состояли в каком-то родстве с возлюбленной Тютчева, о чем она охотно и с гордостью упоминала.

Елена Шварц: «Самое худшее, что все становится предметом искусства. Даже то, что никак не может им стать».

Искусство – зеркало, которое Персей получил от Паллады; в зеркале он мог увидеть горгону Медузу так, чтобы самому не превратиться в тот же миг в камень.

Как бы ни приближались некоторые стихотворения Хьюза и Тютчева к их персональным историям, близость эта иллюзорна. «Аутентичные» стихотворения упустили свой шанс стать хорошими стихами. Жизнь, то есть бульварный роман, становится, собственно, «приложением» к тексту: она, может, и занимательна, но не необходима.

Поэты выстраивают сложную систему зеркал, в которых все многократно воспроизводится отражающими поверхностями. Такому отражению подвергаются и жизнь, и история литературы, все это «шум времени».

Федор Тютчев

Накануне годовщины

4 августа 1864 г.

17 мая

«Это конец моей жизни. Остальное – посмертно», – думал Орфей в те семь дней, которые он провел перед вновь закрывшимся входом в подземный мир. Потом он пошел прочь, снова пел, разговаривал с деревьями и животными, любил юношей, пел, но не про Эвридику, позволил, чтобы его разорвали на куски, а его голову бросили в воду, его мертвые губы выпевали имя Эвридики.

«Отпустил» ли он ее на то время, что прошло между его первым и вторым, окончательным, сошествием в подземный мир? В соответствии с советом, данным Алленом Гинзбергом Патти Смит («Отпусти дух покойного и продолжай праздник жизни»)?

17 мая 2022

…и