«Для того чтобы возникла подобная дружба, требуется совпадение стольких обстоятельств, что и то много, если судьба ниспосылает ее один раз в три столетия» (Монтень). В отличие от него, я никогда не утверждала, что во всех своих душевных порывах соблюдаю разумную меру. Из-за этой уравновешенности, которую он во всех других случаях проявляет, здесь, где он оставляет ее (или она его), он производит особенно сильное впечатление: «Где-то, за пределами доступного моему уму и того, что я мог бы высказать по этому поводу, существует какая-то необъяснимая и неотвратимая сила, устроившая этот союз между нами. Мы искали друг друга прежде, чем свиделись, и отзывы, которые мы слышали один о другом, вызывали в нас взаимное влечение большей силы, чем это можно было бы объяснить из содержания самих отзывов. Полагаю, что таково было веление неба. <…> И уже при первой встрече, которая произошла случайно на большом празднестве, в многолюдном городском обществе, мы почувствовали себя настолько очарованными друг другом… <…>…что никогда с той поры не было для нас ничего ближе, чем он – мне, а я – ему». Даже обстоятельства нашего с Олегом знакомства были похожими, если перенести это на среду поэтических кружков в ленинградском андеграунде начала 1980-х годов. Вопреки своему решению какое-то время не посещать никакие сборища и сконцентрироваться на себе самой, я приняла приглашение на одно квартирное чтение стихов (обычная форма литературной жизни для тогдашней неофициальной и оппозиционной сцены) только потому, что хозяин квартиры упомянул, что придет и Олег Юрьев, которого я тогда знала только по «отзывам». А потом совершенно само собой получилось так, что мы с ним на рассвете вместе вышли из этого дома и с тех пор всегда и повсюду были вместе.
«Если бы у меня настойчиво требовали ответа, почему я любил моего друга, я чувствую, что не мог бы выразить этого иначе, чем сказав: „Потому, что это был он, и потому, что это был я“»; порой попадаются намеки на то, что мы не знаем, как далеко Монтень и Ла Боэси продвинулись в своей дружбе в направлении телесной любви. Монтень не дает для подобных размышлений ни малейшего повода (да это и было бы в его время немыслимо – открыто говорить о таком). Но когда он говорит о древних греках и их любви к мальчикам, то ставит им в упрек прежде всего то обстоятельство, что один из любовной пары, любимый мальчик, привлекал любящего взрослого мужчину исключительно своей внешней красотой. Поэтому, говорит Монтень, любимый, который ценит любящего из-за присущей тому духовной красоты, выше любящего. Свою дружбу с Ла Боэси Монтень называет «более естественной и не столь неравной», что может подразумевать все что угодно, да это, впрочем, и не имеет значения.
Я уверена, что, если бы Олег и я были одного пола, мы точно так же стали бы любовной парой на всю оставшуюся жизнь. Физические отношения не могут снять все барьеры между людьми, но они убирают определенное перенапряжение, которое при такой близости, вовлекающей всю личность целиком, только мешает.
Здесь, в этой круглой башенной комнате на третьем этаже, Монтень писал в обществе книг, которые собрал Ла Боэси: «Я настолько привык быть всегда и во всем его вторым „я“, что мне представляется, будто теперь я лишь полчеловека. <…> И что бы я ни делал, о чем ни думал, я неизменно повторяю мысленно эти стихи [стихи Горация о дружбе], – как и он делал бы, думая обо мне; ибо насколько он был выше меня в смысле всяких достоинств и добродетели, настолько же превосходил он меня и в исполнении долга дружбы».
31 октября
К людям, пребывающим в трауре, часто относятся по-другому, чем это принято у индейцев лакота, или у тех, кто просит о помощи Ксению, или у неаполитанцев. Близость пребывающих в трауре к потустороннему миру воспринимается как угроза, поэтому Идзанаги запечатывает вход в нижний мир, поэтому – двусмысленность погребальных ритуалов: они должны оказать последнюю честь умершим, но и навсегда запереть их, отделив от живых.
Умершие – это не нежить. Бессмысленный страх перед ними породил призраков, нахцереров и вампиров, которые только притворяются, будто они – умершие, а на самом деле являются самозванцами и мошенниками.
Если не происходит встречи в мире, который мы считаем реальностью, бывает, что люди встречаются где-то еще: