Разговор о трауре полностью

Пространство между жизнью и смертью – это и есть траур (между «голым, безобразным черепом» или пеплом и непостижимым ничто). Пребывающие в трауре чувствуют материальность этого пространства, но доказать ничего не могут.

12 июня

Сон: Олег и я – в нашем повседневном окружении. Я говорю ему о своей любви, и что он – важнейшее, что произошло со мной. Я говорю это так просто и так умело, как в настоящей жизни никогда не получится сказать о таких вещах. Это простой, повседневный разговор. Я, с одной стороны, рада, что теперь смогла все это сказать. А с другой стороны, я знаю, что Олег мертв, что Олег, с которым я разговариваю, – Олег-после-смерти. Я размышляю во сне, что тем не менее это важно – то, что я говорю, – потому что этот Олег все еще может помнить о жизни, предшествовавшей его смерти.

Вот уже два дня я нахожусь под впечатлением от этого сна, и у меня такое чувство, будто я живу скорее в пространстве, где разыгрывался этот сон, нежели «здесь».

Граница между мирами не такая уж четкая. Иногда.

15 июня

Умершие – перед нами, потому что живые идут по направлению к горизонту, за которым уже скрылись умершие; но одновременно они и позади нас, потому что уже не идут вместе с нами.

16 июня

Ли Бо, Ду Фу. Два великих китайских поэта времени династии Тан (VIII век), чьи имена часто упоминаются вместе, одно за другим.

Паттерны, которые скрепляют неразбериху жизни, – мы их распознаем, не зная, сами ли мы их воображаем, или их рисует для нас чья-то играющая рука (чтобы ободрить нас? Чтобы посмеяться над нами? Или это вообще делается не для нас, и мы – лишь наблюдатели, чье присутствие только терпят на чужом празднике?).

Когда Лена Шварц в шестьдесят один год умерла, я написала:

«Великий русский китаист Василий Алексеев о Ли Бо: „Дарованиями он отличался с самого раннего детства, нрава был пылкого, порывистого, свободного, не желающего ничем себя стеснять и ни с кем считаться. <…> Говорят, что он утонул, норовя в пьяном виде схватить в объятия диск луны, отраженный в волне“. Ему был, между прочим, 61 год. Елена Шварц умерла в своем доме… <…>. Ей был 61 год. Дарованиями она отличалась с самого раннего детства, нрава была пылкого, порывистого, свободного…. И луна, наверное, заплакала, обнимая ее.

Кроме того, она, как отмечали многие, была „похожа на китайскую принцессу“».

Вчера я, когда искала какое-то стихотворение Ду Фу, младшего друга Ли Бо, обнаружила, что он был на одиннадцать лет младше, чем Ли Бо (Олег был на одиннадцать лет младше Лены Шварц), и что он умер в пятьдесят восемь лет, как Олег. Он умер в лодке, во время путешествия по Янцзы. В стихотворениях Олега снова и снова выныривает видéние ухода из жизни в лодке. Из поздних стихотворений:

27 июня 2022

Какая-то женщина в пестром тряпье, не без опереточного шика, подошла к получавшему в тот момент свой coffee to go мужчине и показала табличку, на которой была нацарапана ее (или якобы ее) история – на доступном для него, но не для нее языке. Она не носила защитную маску, говорила непонятно, но громко и прямо ему в лицо, как если бы в теперешнее время пандемии у нее была задача заботиться о распространении инфекции и она повторяла эту игру со всеми, кто оказывался поблизости от нее.

Забудет ли этот мужчина, после короткого ощущения недовольства, эту женщину? Будет ли он нынче вечером волноваться, не заразила ли она его? Заявит ли о себе его совесть, задумается ли он, невольно, о бездомных, бродягах, нищих – как они живут теперь, когда общественное пространство внезапно стало по отношению к ним еще менее дружелюбным?

Потом она подошла и ко мне. Она была требовательной и недружелюбной. Да у нее и не было причин выказывать дружелюбие. Она выполняет в этом мире определенную функцию: она и все ее коллеги расшатывают наш солипсизм. Они – представители мира Других, который не всегда бывает удобным и милым (собственно, не бывает таким никогда); этот мир Других хотел бы вырвать у тебя из рук твой coffee to go или хотя бы испортить тебе аппетит. И они требуют от мира, чтобы он платил им за выполнение этой функции. Что справедливо.

Я сказала ей «нет» и, как всегда, была вынуждена осознать, что чувствую себя гораздо лучше, если даю что-нибудь, а не отказываю. В этом нет ничего особенного, и, наверное, со многими происходит нечто подобное. Опереточная женщина и ее коллеги внушают мне беспокойство, потому что я на самом деле не знаю, где пролегает граница между нами.

Почему это меня интересует? И какое отношение имеет к трауру? Такой случайный «Другой» походя ломает какую-то стену, развенчивает солипсизм. Это есть нечто иное, нежели любовь и траур, но по сути связано с ними.