О вдове одного писателя: «…просто не по себе делается от того, насколько справедливыми иногда оказываются стереотипы. Госпожа <…>, на мой взгляд, полностью соответствует стереотипному представлению о вдове, которая хотела бы все подгрести под себя».
И еще:
Обсуждая новую аудиокнигу, рецензент хвалит остроумие, с которым изображен один из ее персонажей: эта женщина, дескать, – «олицетворение чересчур любознательной глупой вдовы, которая непрерывно болтает о своем любимом муже».
«…которая непрерывно болтает о своем любимом муже»!
Я – последний человек, который стал бы говорить, что существуют слова или ситуации, затрагивать которые искусство не вправе. Я только хотела показать, как простодушные слова рецензента иллюстрируют тот факт, что феномен женского вдовства остался исключенным из сферы достижений феминизма.
За этим скрывается нечто большее, нежели презрение к вдовам. Это обычная проблема пребывающих в трауре (независимо от их пола) с обществом и проблема общества с пребывающими в трауре. Та вдова, которая у Вольтера отводит в сторону воды ручья, чтобы закончить свой траур, сегодня, возможно, тайком углубляла бы русло, чтобы другие понимали, что она все еще имеет право на траур.
Ролан Барт: «Не выставлять свой траур напоказ <…>, но публично требовать права на любовную связь, которая в нем заключена».
Это хорошо сформулировано, но трудно осуществимо.
Говорить о тех, кто умер. Вот то единственное, что можно предпринять против неприязни других к говорению о чужих (а иногда и о своих собственных) умерших. Просто говорить – с той же самоочевидностью, с какой говорят о живых.
«…Которая непрерывно болтает о своем любимом муже…»: такое можно сказать и об оторванной менадами голове Орфея – она была брошена в реку и, плывя по течению, выпевала имя Эвридики, нарушая своими жалобами привычную жизнь.
12 октября
Внезапная смерть от сердечной недостаточности воспринимается как случайность, как нечто не неизбежное. Она перечеркнула болезнь, которую мы, как нам казалось, более или менее держали под контролем.
14 октября
Сравнивая разные ситуации траура, я думала о Канетти: человек женится на женщине гораздо моложе его и думает, что у него будет красивая молодая вдова. А она умирает.
16 октября
Что было упущено здесь, то и останется упущенным.
Канетти: «Иллюзорность восстановления справедливости по отношению к умершим: ничего уже не поправишь, они не узнают ничего. Так что каждый продолжает жить с необозримой виной, и ее груз растет и растет, пока человек не задохнется. Может быть, люди умирают от своей растущей вины перед умершими».
Если кто-то несколько раз побывал на пороге смерти и потом возвращался в жизнь, начинает казаться, что все преодолимо. А теперь: жить с тем, что моя воля не справилась, оказалась слабее смерти. Это звучит как глупая самонадеянность, да и является таковой. Тем не менее.
Если бы я умерла первой, то теперь Олег тревожился бы о том, был ли он достаточно хорош для меня. Ты был гораздо лучше, чем кто-либо мог бы заслуживать. Слышишь меня?
«Слышишь меня?» – спрашивают нас наши умершие, даже если их больше нет, нигде.
17 октября
23 октября
Кто-то пишет про меня: «Ольга Мартынова в 2018 году потеряла своего мужа». Что за слово. Потерять что-то, это почти активное действие: человек был недостаточно внимателен, чего-то не учел, за чем-то не уследил.
Я тебя потеряла. Я была недостаточно внимательна, чего-то не учла, за чем-то не уследила.
9 ноября
Иногда, неожиданно и интенсивно, – чувство, что эта шутка слишком затянулась, что тебе уже пора бы вернуться.
27 ноября
Смерть другого – твое собственное поражение.
1 декабря
Любая попытка назвать траур другими словами проваливается: боль, отчаяние, безотрадность жизни – все это не то. Люди говорят «боль», потому что ничего лучшего им в голову не приходит.
Боль болит, ну да.
Через вайфай – в Ничто.
Пример хайдеггеровской тавтологии из XVII столетия (Квиринус Кульман): «Tod tödtet gantz das Bild vom Engel oder Mensch…» («Смерть полностью умерщвляет облик ангела или человека…»). Язык язычет (
2 декабря
Вот уже некоторое время я отвечаю, что у меня все неплохо, я вновь обретаю равновесие. Это – ложь из вежливости. Осип Мандельштам, в совсем другой связи: «Глубокий смысл имеет культурное притворство, вежливость…» Равновесие? Между чем и чем? Между жизнью и смертью? Они не знают друг о друге. (По ощущениям) они – внутри пребывающего в трауре – подходят близко друг к другу, что, однако, не приводит ни к какому пониманию, ни к какому равновесию.