Разговор о трауре полностью

Деметра, после того как бог смерти Гадес похитил у нее дочь Персефону, сумела договориться с богами, чтобы дочь часть года (зиму) оставалась с ним, а на оставшуюся часть (весну, лето, осень) возвращалась к ней. Дениз Райли пишет, что Деметра сумела заключить лучшее соглашение, чем Орфей, – о «раздельной опеке». Какое значение имеет этот миф, помимо поэтического объяснения времен года? Что Деметра сделала лучше, чем Орфей?

Мы и наши умершие делим друг с другом время: мертвое время, nunc stans, то есть изъятое из настоящего настоящее, – и динамичное время, которое ощущаешь физически, как ветер, как сухой песок или пыль, что в нормальном состоянии было бы невозможно. Как пребывающий в трауре, человек имеет физическое, не просто воображаемое, ощущение этой разделенности. Может, Деметра признала такое положение вещей («раздельная опека»), а Орфей хотел полностью перетащить свою умершую из ее замершего – в движущееся время?

Олег Юрьев

(6.5.2011)

3 декабря

Монтень, человек меры и враг аффектов, говорит о жизни после смерти друга, что «все это время – дым, темная и унылая ночь».

Что бы ответил Монтень на вопрос «Comment ça va?» – «Je vais bien»? Или как это выражали в XVI веке?

4 декабря

Сильный грипп в какой-то мере перетягивает на себя боль. … Мысль, что Олег в последние годы каждодневно жил с физическим страданием, со слабостью, с неуверенностью.

К. С. Льюис: это ложь, что душевная боль так же сильна, как физическая (в мыслях о болезни жены).

Душевная боль затрагивает и тело, поскольку других рецепторов мы не имеем. Физическая боль отключает разум.

При физическом страдании слово «боль» не кажется глупым.

Если даже такой сдержанный британец, как Джулиан Барнс, прибегает к словам «боль» (pain) и «скорбь» (grief), значит это неизбежно. Описать, конечно, можно все что угодно. Однако бывает, что речь идет не о том, чтобы создать адекватное представление о каком-то состоянии, а просто об имени для него. Но откуда взять такое обозначение, если слова – только нотные знаки, которые сами по себе ничего выразить не могут.

5 декабря

Тело не верит, что оно умирает, что оно родилось для того, чтобы умереть. Разум же может если и не вообразить, то, по крайней мере, прибегнув к логике, сообразить, что когда-нибудь его больше не будет. Смертное тело ощущает себя бессмертным. Душа, которой приписывают бессмертие, не уверена, что дело обстоит так. Чисто телесная реакция на угрозу – это тот пункт, где тело и разум встречаются: разум сообщает телу о своем предчувствии конца, тело впадает в панику и увлекает разум за собой (так в новелле Клейста «Землетрясение в Чили» Херонимо Ругера пытается спасти свою жизнь, хотя лишь за секунду до того собирался покончить с ней, повесившись: он, «словно сознание его было разбито вдребезги, ухватился, чтобы не упасть, за тот самый столб, у которого искал смерти»).

6 декабря

Философия освобождает себя (и нас?) от абсурдного и противоречивого (?). Поэзия живет абсурдным и противоречивым (и мы тоже?).

Или наоборот.

Левинас: «…иной раз мне кажется, что вся философия – это лишь углубленное продумывание Шекспира».

Вся западная философия «представляет собой серию примечаний к Платону» (Альфред Норт Уайтхед), также и Платон есть углубленное продумывание Шекспира (время искусства нелинейно).

Мне известны и буддийские толкования произведений Шекспира, вполне убедительные.

Поэзия освобождает себя (и нас?) от абсурдного и противоречивого (?). Философия живет абсурдным и противоречивым (и мы тоже?).

Или наоборот.

С пребывающим в трауре Орфеем связаны орфические гимны и элевсинские мистерии. Мистерии Элевсина были посвящены пребывающей в трауре матери, Деметре. Каждая мать, потерявшая свою дочь, – Деметра, но без второй половины мифа. Тех пребывающих в трауре, которые живут на земле, всегда окружает зима.