Она продолжала молчать, и Гай обошел стол, взял ее за руки и привлек к себе.
– Ты недостаточно мне доверяешь, – сказал он.
Она обняла его и мгновенно успокоилась, ощутив близость его теплого мускулистого тела.
– Ну разумеется, я тебе доверяю, – сказала она. Позабыв все разногласия, они направились в спальню. Но Гай не способен был надолго забыть о времени. После он даже не стал задерживаться, чтобы выпить чаю, потому что теперь он вынужден был управлять летней школой в одиночку.
Пока он одевался, она спросила:
– Может быть, мне взять на себя какие-нибудь занятия?
Он с сомнением покачал головой.
– У тебя нет опыта преподавания, нет подготовки, и это сложнее, чем ты думаешь.
Когда Гай ушел, Гарриет, измаявшись от ощущения особой пресности жизни, которое охватывало ее в этот час, вышла на балкон и принялась разглядывать пустую площадь. Воздух был пропитан жарой. На мостовой молодые гвардисты всё еще пытались поднять бунт своими плакатами и брошюрами. Хотя предчувствие бунта и будоражило умы, подобно грозе, которая всё собирается, но никак не разразится, город погрузился в летаргический сон; дворец дремал, спрятавшись за своими белыми ставнями от мучительной дневной жары.
Третья конференция тоже провалилась, и теперь вопрос о судьбе Трансильвании обсуждали в Вене. Все вновь поверили, будто проблему можно решить, объявив ее неразрешимой. Якимов воспроизвел общее мнение Английского бара, произнеся:
– Дорогая, весь запал уйдет на разговоры.
Едва минуло пять часов, но воздух уже обрел осеннюю густоту. Пик лета остался позади. В парке Чишмиджиу цвели георгины. Деревья на бульваре высохли, немногие уцелевшие листья болтались, словно клочки обгоревшей бумаги, – такие же, какими они были, когда Гарриет увидела их впервые. Лучшие месяцы были потрачены на страхи и ожидание высылки.
Она была замужем уже год. Как говорил Гай, это был предвоенный брак. С печалью, которая, казалось, истекала из пыльных красок вокруг, Гарриет подумала, что он может и не стать браком на всю жизнь, как она надеялась вначале. Нетрудно было представить, что связь между ними постепенно ослабеет. Гай сказал: «Ты недостаточно мне доверяешь», однако она после трехнедельного знакомства отправилась с ним через всю Европу. Если она не верила ему теперь, если искала компании других людей, оставшись в одиночестве, винить в этом он мог только себя.
В этот момент она вспомнила, что Саша обратился к ней с просьбой. Он попросил ее попытаться увидеться с его отцом.
Сейчас Дракер был самым обсуждаемым человеком в Бухаресте. Его фамилия слышалась повсюду. Муж Деспины рассказал, что его видят то входящим в здание суда, то покидающим его в разное время дня. Всегда готовая к распространению новостей Деспина тут же побежала к Саше. Поднявшись в следующий раз на крышу, Гарриет нашла юношу в крайнем возбуждении. Он молил, чтобы ему позволили немедленно пойти к суду и увидеть отца, а может быть, даже поговорить с ним.
Гарриет была потрясена самой идеей.
– Об этом не может быть и речи, – возразила она. – Тебя ищет военная полиция. Они могут поджидать тебя прямо там, да и кто-нибудь может узнать тебя – особенно если ты заговоришь с отцом.
– Я встану где-нибудь, где меня никто не увидит, – горячо перебил ее Саша. – Просто посмотрю на него.
– Где бы ты ни спрятался, тебя могут увидеть. Риск слишком велик.
Гарриет привыкла к Сашиному мягкосердечию и кротости и была поражена его яростной настойчивостью. Она увещевала его, как ребенка, которого надо уберечь от собственной горячности.
Спустя несколько минут его запал неожиданно иссяк. Он выглядел таким убитым, что Гарриет виновато подумала: не крылось ли в ее возражениях подсознательное стремление контролировать юношу? Гай в некотором роде был неподвластен ей, но Саша был не просто ее любимцем, он не просто зависел от нее – он был ее пленником. И всё же она не могла позволить ему отправиться прямо в ловушку.
– Если мне нельзя пойти, может быть, вы сходите сами? – спросил Саша, глядя на нее. – Если вы его увидите, то, может быть, сможете с ним поговорить?
Гарриет оторопела.
– Что же я ему скажу?
– Скажите, что я с вами. Скажите: «Не беспокойтесь за Сашу, мы за ним приглядываем».
Этот разговор состоялся накануне утром. Хотя Гарриет ничего не обещала, отказываться напрямую она тоже не стала. Ей удалось узнать, что Дракер покидает здание суда в полдень, возвращается в три часа дня и снова уходит в шесть вечера, но она не стала пытаться перехватить его. Она знала, что даже если и попытается увидеть его, то заговаривать с ним точно не станет. Во-первых, стражники вряд ли это позволят. Во-вторых, англичане привлекали здесь всеобщее внимание. Нельзя было подавать повод ассоциировать ее с Дракерами. Кроме того, ей не хотелось выглядеть праздным зевакой, пришедшим поглазеть на человека, девять месяцев выживавшего в румынской тюрьме.
