Она решила, что не пойдет. Накануне вечером, зная, что Саша ждет от нее вестей об отце, она не стала подниматься на крышу. Но теперь, гадая, как бы объяснить свой отказ, она вдруг подумала, что Саша не так уж многого у нее просит. Мысленно обращаясь к Гаю, она воскликнула: «Если ты отдаешь себя окружающим, почему же мне нельзя?»
Она отправилась к суду сразу после чая. Пересекая площадь, она увидела, что во дворце открыли ставни и через дворцовые ворота заезжают автомобили. Судя по белым мундирам, это были советники. Площадь тоже оживилась. С улиц стекались люди и собирались у ограды. Они шли так медленно, что было ясно: ими движет скорее надежда на зрелище, чем ожидание его.
Когда она дошла до Каля-Викторией, на улицы уже высыпали газетчики. Она купила
Не было сказано, когда состоится это объявление, но горожане уже высыпали на улицы. Почему-то все были очень оживлены, словно рассчитывали на хорошие новости.
Дракер был вновь позабыт. В предыдущие дни перед зданием суда собирались толпы желавших поглазеть на обладателей билетов и на знаменитых сорок девять свидетелей, которые должны были выступить против обвиняемого. Сегодня же у входа стояло человек десять. Позади суда, где располагались склады и мелкие мастерские, торчали еще шесть-семь человек. Они обсуждали трансильванское соглашение и не обратили на Гарриет никакого внимания.
В воздухе стоял запах соленой рыбы. Узкие мостовые были посыпаны песком. У обочины замер фургон без окон, с открытыми дверями, готовый принять Дракера, который должен был появиться с минуты на минуту. Гарриет встала позади компании клерков и из их разговора уяснила, что всеобщий оптимизм основывался на том, что Румынию признали членом гитлеровской коалиции. Теперь фюрер проследит, чтобы Румынию не обидели. Один из клерков сказал, что, возможно, провинцию-другую придется уступить, но не более того. По его мнению, немцы в Трансильвании предпочитали румын, поскольку румыны куда более сговорчивы, чем надменные, независимые венгры.
Дверь суда распахнулась, и на улицу вышли двое стражников.
Гарриет видела Дракера всего один раз в жизни, десять месяцев назад, и запомнила его мужчиной в расцвете сил, высоким, плотным, элегантным, обаятельным, который при знакомстве с восхищением приветствовал ее.
Теперь же перед ней был скелетообразный сгорбленный старик, который спускался по ступеням, переставляя одну ногу и подволакивая другую. Вокруг начали повторять его фамилию, и Гарриет поняла, что это был действительно он. Затем она узнала твидовый костюм, в котором он был, когда принимал их за обедом. Это тряпье более не походило на костюм. Брюки так вытерлись на коленях, что сквозь них просвечивала кожа. Под слоем грязи еще виднелся узор на ткани.
Добравшись до нижней ступеньки, он улыбнулся собравшимся, словно извиняясь, но, увидев Гарриет – единственную женщину в толпе, – изумленно замер. Один из стражников пнул его, и он рухнул на мостовую. Пока он пытался подняться на ноги, от него пахнуло, – это был запах падали. Его пнули снова, и он опять упал, цепляясь за ступеньки фургона и угодливо бормоча: «Да, да».
Как только двери фургона за ним закрылись, Гарриет, расталкивая окружающих, бросилась к Каля-Викторией. Пройдя ее до конца, она решила, что Саше можно спокойно солгать. Он вряд ли когда-нибудь увидит своего отца.
На площади уже собралась изрядная толпа. Подойдя к своему дому, она подняла взгляд и увидела, что с крыши за ней наблюдает Саша. Когда они встретились, ей удалось довольно убедительно сообщить:
– Твой папа очень хорошо выглядит.
– Вы его видели?
При виде Гарриет он подскочил и торопливо отер щеки, но она заметила, что он плакал.
– Вам удалось поговорить с ним? Вы сказали, что я живу у вас?
– Да, разумеется.
– Он был рад, наверное.
– Очень рад. Боюсь, я не могу задерживаться. Гай приведет к ужину гостя.
Она сбежала, чтобы не отвечать на дальнейшие расспросы.
Гостем был Дэвид Бойд. Гарриет не видела его с вечера в Английском баре. После этого он уехал на выходные «понаблюдать за птицами» и отсутствовал так долго, что Гай наконец позвонил в миссию, чтобы узнать, нет ли о нем вестей. Секретарь Фокси Леверетта сказал только, что миссия ничуть не обеспокоена отсутствием мистера Бойда.
Когда Дэвид позвонил, Гарриет обрадовалась его возвращению. Он стал важен для нее как еще один член их постоянно уменьшающейся компании. Кроме того, он был другом Гая. Она была уверена: кто угодно может их покинуть, но Дэвид останется с ними до самого конца.
Ожидая прихода мужчин, она услышала на площади шум и уже хотела послать Деспину разузнать, что происходит, когда в квартиру зашли Гай и Дэвид.
– Именно об этом говорил Кляйн, – громко сказал Дэвид. – Помнишь, он употребил метафору большого наследства? На наших глазах его остатки идут псу под хвост. Страна разваливается.
