Британия объявила, что не признает раздел Трансильвании, и тут же все начали твердить, что Британия, несмотря ни на что, выиграет войну и вернет Румынии все ее территории.
Возможно, так оно и будет! Но слишком поздно для бедного Яки.
Воскресным днем все были свободны, и на площади собралось особенно много народу. В самом центре толпы кто-то завывал, возбуждая вокруг себя такую волну гнева, что Якимову захотелось обойти собравшихся, но он слишком устал. Разморенный от жары и дневного сна, он вошел в толпу и стал вяло пробираться к гостинице. Несколько десятков ярдов он двигался свободно, но затем ему то и дело стали попадаться плотно сбитые группки людей. Он пытался их обогнуть, но всякий раз оказывался в еще более плотной толпе. Увидев говорящего – совсем юношу, который бешено раскачивался, взгромоздившись на платформу, – он понял, что всё это время шел не в ту сторону, и попытался отступить, но ряды за ним сомкнулись. Люди здесь не просто толпились: слушая вдохновенную речь оратора, они пришли в состояние яростного возбуждения. Разгоряченные, разозленные, гомонящие горожане не обращали никакого внимания на Якимова, который, бормоча извинения, пытался протиснуться в какую-нибудь щелку.
Вдруг ему показалось, что все вокруг разом помешались. Теперь они не просто кричали – они выбрасывали кулаки вверх, топотали ногами, и он под градом толчков и пинков вынужден был пригнуться, умоляя: «Осторожнее, дорогой мой, аккуратнее!» Окружающие рванули вперед, и Якимова понесло вместе с ними в таком тесном окружении, что он даже не мог поднять руки. Он задыхался – не только от давления на свою хрупкую грудь и живот, но и от жара толпы и жуткого запаха пота и чеснока. Легкие его стали отказывать, и он не мог даже позвать на помощь. В ужасе осознав, что, если он потеряет сознание, его затопчут, он схватился за стоящего впереди. Это был плечистый чернобородый священник, головной убор которого плясал перед глазами Якимова, словно труба парохода во время бури. Священник выкрикивал что-то вместе со всеми – видимо, что-то насчет Трансильвании. Якимов, уверенный, что сейчас начнутся убийства, повис у него на плечах, шепотом умоляя:
– Ради бога, спасите меня! Выпустите меня!
Он уже думал, что ему пришел конец, как вдруг безумие вокруг начало угасать. Откуда-то послышались предостерегающие крики. Через мгновение оратор соскочил с платформы и растворился в толпе. Под возгласы «Politeul!» люди стали раздвигаться, и общее движение толпы обратилось наружу. Якимов, уже полумертвый от страха и давки, словно утопающий, вцепился в священника, который стоял на месте, надежно заякоренный своим грузом.
Сквозь редеющую толпу Якимов увидел причину всеобщей суматохи. Полицейские наставили на протестующих шланги. Струи воды взмыли в воздух, и Якимов попытался пуститься в бегство вместе с остальными, но теперь настала очередь священника крепко за него уцепиться. Схватив Якимова за руку, он удерживал его на месте и не давал ему упасть, пока остальные бежали мимо, ударяясь о них, словно камни во время обвала. От этих толчков Якимова швыряло во все стороны, и ему казалось, что руку его выворачивает из сустава. Он молил выпустить его, но священник не выпускал его и ободряюще ухмылялся, демонстрируя ряд крупных бурых зубов.
Площадь опустела – остались только Якимов и его защитник, от которого он по-прежнему пытался вырваться. Оба промокли до нитки. Наконец священник счел возможным выпустить Якимова и с покровительственной улыбкой отряхнул его, похлопал по спине и отправил восвояси.
Якимов немедленно бросился в укрытие. Спотыкаясь, дрожа, оставляя за собой мокрые следы, он ввалился в Английский бар, в котором в это время суток было полным-полно журналистов. Галпин и Скрюби сидели со старым Мортимером Тафтоном и гостями из соседних столиц, которые появлялись при первом же признаке неприятностей.
Не дожидаясь, пока кто-нибудь предложит ему выпить, Якимов направился к стойке и сам купил себе ţuică. Ему хотелось рассказать кому-нибудь о том, что он пережил, но окружающие были слишком заняты обсуждением случившегося, чтобы обратить внимание на непосредственного участника событий. Он опустошил стакан, после чего, дрожа, потея и надеясь на утешение, подошел так близко к Галпину, как только осмелился.
Когда тот купил всем выпить, один из стаканов случайно достался Якимову, который опрокинул его прежде, чем нашелся хозяин. Галпин огляделся в поисках своей порции и, увидев Якимова, схватил его за руку.
– Я вас искал, – сказал он.
Не выдержав этого нового ужаса, Якимов вскричал:
– Я нечаянно! Думал, это мой стакан!
– Успокойтесь. Я вас не съем.
Не выпуская его руки, Галпин вывел Якимова в вестибюль.
– Мне бы хотелось, чтобы вы выполнили для меня кое-какую работу.
–
