А не безумством ли была сама женитьба? Все решилось буквально за неделю со дня нашего знакомства. Правда, Лену я увидел давно, еще на первом курсе, — она училась на втором. Три года я украдкой наблюдал за ней и восторгался. Я не смел не то что заговорить, но даже бросить на нее неосторожный взгляд, потому что держалась она на факультете подчеркнуто обособленно (как говорится, «всегда без спутников, одна») и было в ее облике что-то недосягаемое и величественное — даже несколько надменное, затаенное, гибкое, пружинистое. Во всяком случае, такой казалась она мне, пока мы не были знакомы. Изредка я видел ее в раздевалке или проходящей по коридору и невольно задерживал свой взгляд на ее прямом, туго перехваченном в талии стане. Откинутая назад, гордо поставленная голова увенчана короной пышных пепельных волос. А под короной — холодный и недоступный взгляд больших серых глаз. Да и сами черты лица — высокий чистый лоб, красиво очерченные чувственные губы, мягкий овал подбородка, чуть вздернутый капризный нос — создавали некий обобщенный образ женщины XVIII века — нечто среднее между рокотовскими красавицами и знаменитым портретом герцогини Де Бофор, что в Эрмитаже…
Три с лишним года любовался я этой красавицей, но не мог, не смел подойти. Между тем, как выяснилось потом, она едва ли не с первого взгляда поняла, что я у нее в сетях, и ждала только случая, чтобы извлечь меня на сушу. Но такой ситуации никак не получалось, потому что чаще всего я бывал на факультете в окружении девчонок. Сначала мы выступали неразлучной троицей с Женей и Светой, а потом, когда окончательно назрел разрыв с Женей, я стал появляться на филфаке в иных, чаще всего случайных сочетаниях… Лена почувствовала в этом приближение нашей встречи. Но я и в мыслях не мог представить, к чему все это идет, и продолжал любоваться ею издалека.
В зимнюю сессию, сдав последний экзамен, пришедшийся как раз на Татьянин день — на 25 января, мы с ребятами традиционно отметили его «на Марсе». Пробыв там ровно столько, сколько нужно для того, чтобы быть веселыми и еще раз почувствовать всю прелесть студенческой беззаботности, мы разошлись кто куда. Делать было нечего, и я отправился на факультет, где хорошее настроение всегда могло найти широчайшие возможности для полной реализации.
Поднялся на лестничную площадку четвертого этажа, которая всегда, особенно в зимнее время, считалась филиалом психодрома и на которой обычно гнездились все лодыри и бездельники филфака. В густом табачном дыму, нависавшем здесь словно лондонский туман, я встретил как раз тех, с кем было хорошо и весело. Поразглагольствовав с полчаса, я вдруг заметил, что на площадку вышел «Восемнадцатый век» — так я условно окрестил Лену, пока мы не были знакомы. «Восемнадцатый век» прошел мимо нас и направился к лестнице. А минуту спустя вслед за «Веком» направил свои стопы я. Что-то подтолкнуло меня: «Иди!» На втором этаже мы поравнялись и несколько ступеней шли, будто бы не замечая друг друга. Но тут я почувствовал, что «Век» приравнивает свои шаги к моим. Все заклокотало во мне. Нужно было скорее начать разговор.
— Ну что, отстрелялись? — как бы между прочим, с напускной бравадой бросил я.
— Нет, сегодня была консультация, завтра сдаем последний.
— Что же это вы промахнулись с Татьяниным днем?
— А когда Татьянин день?
— Сегодня!.. Грех, девушка, забывать календарные университетские даты.
— Я очень уважаю людей, которые знают и чтут старые традиции. Всегда мечтала встретить человека, который объяснил бы мне все это.
У меня гулко-гулко заколотилось сердце. Но как ответить на такой сногсшибательный реверанс? Быстро овладев собой, я решил немного пошутить:
— Уж кому-кому, а вам просто невозможно, по-моему, не знать всего этого.
— Почему?
— Потому что вы будто бы вышли из восемнадцатого века.
— Как это?
— Вид у вас такой. Я условно для себя окрестил вас «Восемнадцатым веком».
— Ой, а я все время представляю вас вышедшим из девятнадцатого века! Правда… Вы очень похожи.
Я возликовал: значит, она и раньше обращала на меня внимание!..
— Ну вот и встретились два века — восемнадцатый и девятнадцатый, — засмеялся я. — Встретились в двадцатом, А теперь будем знакомы…
— Меня зовут Леной.
— А меня — Лёней.
— Ой, опять совпадение! — радостно воскликнула Лена.
