В день Покрова ударит в большой колокол Иван Великий — и отзовутся ему в ответ все сорок сороков московских. А из златоверхого Успенского собора уже выносят чудотворную икону Владимирской Божией Матери. На родину, во Владимир-град, крестным ходом отправляется Заступница. Отслужат ей молебны на Соборной да еще на Ивановской площадях, да у Чудова, да у Спасского монастырей… А там уж переливчатым звоном встречает Чудотворную Ильинка улица. Здесь, у первых посадских ворот, близ храма святого пророка Илии, еще молебен. А дальше по всей Маросейке-улице — посчитай, что церквей, что приходов — и всюду молебствия аж до самых до Покровских ворот. А уж у праздника, у престольного собора Покрова Пресвятой Богородицы, заглавная служба… Несут Чудотворную люди знатные да именитые, а следом, что хватает глаз, смерд да иной черный люд по осенним промозглым колдобинам вприпрыжку поспешает. Сколько его соберется у последней грани московской — у Земляного вала. Тут прощается Москва с матушкой-заступницей. Горько прощается, с болью, со слезами — удастся ли свидеться вдругорядь? Что за год воды-то утечет… Будем ли живы? Молись, проси о помощи матушку-заступницу милосердную…
А за валом, на взгорке, у ближнего горохового поля ушлые басманники повелением государя и великого князя Московского уже закладывают на месте прощального торжественного молебствия дивную церковь Сретения иконы Владимирской Божией Матери со пределами во имя святого великомученика Никиты и Рождества Иоанна Предтечи… Да хранит Господь Бог и святые угодники исконно русское хлебопашеское ремесло. Был бы хлебушко-батюшка на Руси, а там и любое лихо не страшно. Да будет мир и благодать в Басманной слободе.
Проплывет по Басманной Чудотворная и выйдет на то самое, всей Москве известное перекрестье дорог. Тут большой отдых перед дальним странствием до самого до Владимир-града. Отдыхает Чудотворная… Нет, не отдыхает — за грешный люд московский всевышнего бога молит. И идут поклониться ей, пресветлой, темные людишки из ближних и дальних сел московских — идут из Елохова, из Красного, из Семенова, из Измайлова, из Черкизова, из Преображенского да из скольких еще — всех не перечислишь. Идут и несут ей, единой, все свои неисчислимые — большие и малые беды и невзгоды.
Отправилась в дальний путь матушка — и вроде осиротела Москва.
Переминаются с ноги на ногу черные работящие смерды московские, почесывают затылки — тяжеле аль легче стало, кто его знает, кто разберет. Главное, дело сделано — по домам пора, вечерять пора. Важные-то баре, чай, после сытной праздничной трапезы по лавкам разлеглись. А тут хучь косушку пропустить, промочить горло! Оглянулся, ан! — уж хитрый кабатчик-лавочник раскинул свои тенета. Ловко орудует, выжига! Звенят мужицкие пятаки да алтыны в тугую шинкарскую мошну, течет по нечесаным мужицким бородам хмельная брага, гудят хмельные мужицкие головы… Эх, разгулялся худой народишко в славный двунадесятый праздник Покрова Пресвятой Богородицы! Эх, людное место, бойкое!..
Но, чу!.. Снова ударил вестник на Иване Великом — и отозвались в ответ все сорок сороков московских… Выводит через праздничные Спасские ворота́ великий князь московский свою старшу́ю дружину. Идет воевать Рязань ли, Тверь ли, Казанское ли ханство, а путь все тот же. На перекрестье дорог ждут князя меньши́е подручные дружины… Эка народишку собралось! Почитай, со всей вотчины… Прощай, люд московский! Прощайте, жены, дети, матери и сестры любезные!. Прощай, столица белокаменная! Удастся ли свидеться? Чай, не на гулянку собрались… В такой путь и сердце облегчить не грех. Лей, лей, выжига! Лей, кривая душа! Мало ты шельмовал нашего брата? И тут норовишь ужулить?! У-у, выжига! Прибью! Разгуляюсь напоследок! А живы вернемся — вовсю развернемся! Разгуляемся… Эх, людное место, бойкое…
Чу?.. Не слышно ли басовитого вздоха Ивана Великого? Не отзовется ли ему набатным ударом Богоявленье, что в Елохове, али басманные приходы, али какие еще? Не крадутся ли по пятам сыскные ярыжки?.. Нет, никого не видать, ничего не слыхать — все тихо… А ты лей, лей, выжига! Лей полнее! Да свету приубавь, да молчи больше… Платить чем будем, спрашиваешь? Сегодня, брат, гривнами платим. А завтра — ищи-свищи в поле ветер… Пути неближние — Дон-река, степи Заволжские, леса Муромские, море Хвалынское, а там край света — Сибирь дремучая… Эх, разгуляемся! Лей, лей, выжига! Да не поглядывай на дверь-то! До бога высоко, до царя далеко! Дьяк приказный тоже стражу кликнуть хотел, да приумолк навеки в своих палатах на Варварке… То-то, помалкивай! Эх, разгуляемся напоследок!
— А что, не гудит ли большой колокол Ивана Великого?
— Э, паря, башка твоя дурная гудит, а не колокол…
— Что башка? Спину не разогну, совсем хребёт свернул. На Яузе-реке баржу грузили — к Волохову, на Варяжское море.
— Дело немудреное…
— А ты сам — велик ли мудрец? Кто таков? Откудова будешь?
— В бору на полянке пни корчевал…
— Видать, глыбко сидят. Эко руки трясутся.
— В нашем деле рука не дрогнет…
— Велик промысел… А, пей — все едино!
