А чуть подальше — на самом перекрестье дорог — возвышается еще один дом Пушкина, но уже не просто Пушкина, а сиятельного графа Мусина, что видно по внушительности, по вельможному барскому обличью. Однако Россия вечно будет благодарна этому графу, открывшему «Слово о полку Игореве»… Прежде дом принадлежал одному из «птенцов гнезда Петрова», замечательному ученому — «колдуну Якову Брюсу», о чем и поныне свидетельствует остов «гробовой доски» меж окнами второго этажа, на которой некогда были укреплены диковинные метеорологические приборы, наводившие ужас на суеверных обитателей расположенного напротив, всей Москве известного питейного дома. Не снесли присутствия такого нечестивого соседа захмелевшие буйные головушки — пустили в дом «колдуна» красного петуха. Еле ноги унес шустрый немец, укрылся на верхотуре башни стрелецкого полковника Сухарева, но и там, бают, не унялся: все лазал по крыше, флюгерочками поигрывал, шары бесовские в небо запускал… А на Брюсовом пепелище зело искусный мастер Казаков соорудил для сиятельного графа новый дворец, да вот не решился сбить со стены злополучную «гробовую доску», оттого, бают, во время грозного московского пожара в другой раз выгорела нутром эта каменная храмина со всеми несметными графскими ценностями…
Наискосок от Мусина-Пушкина, рядом со старинной — еще кукуевских времен! — аптекой «немца» Салагая, расположилась усадьба московского генерал-губернатора графа Закревского. Это его женой Аграфеной Федоровной — «беззаконной кометой», «бронзовой Венерой» — так безоглядно был увлечен пылкий Александр Сергеевич. Какие чудесные посвященные ей стихи читала вчера Лена!.. Ну, хватит об этом. Надо скорее ехать отсюда…
Подхожу к остановке. Людно, — наверное, давно не было троллейбуса. А голова сама по себе так и вертится словно на шарнирах. И на месте не стоится… Из автопоилки вышли двое, видимо, спозаранку заправившихся парней, — теперь это именуется современным, почти европейским сервисом: за два пятиалтынника чудо-автомат с ювелирной точностью отмеряет полновесный стакан мутноватого портвешка… Эх-ма! А ведь прежде здесь находилась еще одна московская достопримечательность — трактир «Рим» — ни больше ни меньше! А знаменито сие заведение было тем, что студенты получали здесь бесплатно бифштекс и пару пива… Это сюда, в «Рим», в годы беспечной юности с ватагой случайных встречных частенько наведывался студент Императорского высшего технического училища Андрей Туполев. Подозвав трактирщика, небрежно, как само собой разумеющееся, заявлял:
— Дюжину пива, бифштексов не надо…
— Но вы, господин скубент, единственный из кумпании, так сказать, при форме, — начинал юлить трактирщик.
— Опять за свое?! — сердился гость. — Или хочешь, чтоб я опять десять раз подряд переступал порог твоего «Капитолия»? И ты мне не только пиво, но и бифштексы подать обязан. Не то на всю Москву ославлю, что на Разгуляе брехун завелся — обета не исполняет, слова не держит!
— Да нет, я не то чтобы… Я мигом… Однако, господин скубент, вы единственный, так сказать… Непорядок это. Одна морока с этими господами скубентами… — и под веселый гомон компании выставлял требуемую дюжину: с ентими занозистыми господами лучше не связываться, все по-своему переиначат. Себе же накладней. Да еще и впрямь на всю Москву ославят. Истинный бог, ославят…
Э-ха-ха! Хорошо быть студентом… Но что-то троллейбуса нет. Может, пробежаться до Земляного? Погодка — блеск! Самая что ни на есть пушкинская — «мороз и солнце»… Взглянул еще раз: нет ли троллейбуса? — к Елоховской (так по привычке и до сих пор называют Спартаковскую улицу, потому что прижилось и укоренилось это исконное — такое родное и теплое! — слово; говорят, что в давние времена стоявшее здесь сельцо было окружено ельниками и ольшаниками — отсюда и название, — соседняя улица и поныне зовется Ольховкой). Так вот, взглянул я к Елоховской — и… Бог ты мой! Красотища-то какая! На небе ни облачка. Видно, все они опустились на землю вчерашним снегопадом. И в этой голубой беспредельной вышине под ниспадающими ярусами серебристых куполов величаво, горделиво и как-то по-праздничному радостно вознеслась бирюзовая громада патриаршего Богоявленского собора. Когда-то, на исходе все того же XVIII века, здесь, в старой приходской церкви Богоявления, что в Елохове, крестили младенца Александра Пушкина… Игривое зимнее солнышко звонко перекликается с вызолоченными главками куполов, нежно вплетает свои ласковые лучи в ажурные кружева крестов… Красотища — глаз не оторвать!.. Но лучше пойду… И, развернувшись на сто восемьдесят, зашагал мимо дома с веселой песней в душе. Хорошо, легко, радостно! Хрустит под ногами снежок…
