— Вот-вот. Я так и предполагал, что вы сейчас все к мистике сведете, — торжествующе вздохнул Костя.
— При чем тут мистика? Я говорю о том, что в любом случае прежде всего должен быть Человек, Гражданин, а потом уже Специалист. А вот Человека-то и формируют общественные науки, формируют еще в школьный период. Наша беда как раз в том и заключается, что в угоду техническому прогрессу в школах все больше и больше сокращаются гуманитарные дисциплины. Вместо того чтобы расширять и углублять программы, их урезают до минимума. По старинке, по привычке фиксируются только позитивные явления — то, что на поверхности. Это упрощенчество и дает повод для разглагольствований разным гениям техницизма…
— Позвольте, но, по-моему, одни противоречия Льва Толстого у любого школьника набили оскомину. А вы небось ратуете за то, чтобы еще и в Достоевском покопаться.
— Вот именно, что «набили оскомину». Однажды протоптали дорожку в Льва Толстого и катают по ней на вороных. Ошибки и противоречия!.. Мне вспоминается одно недавнее выступление Давида Кугультинова, в котором он верно подметил, что любой, даже самый нерадивый выпускник средней школы назубок выложит все ошибки и заблуждения Льва Толстого. Но спросите его: а чем велик Толстой? И он посмотрит на вас как на идиота: о чем это вы? Вот и получается, что велик Лев Николаевич своими ошибками и заблуждениями. Есть у нас такие обоймы педагогических шаблонов, которые обескровливают вечные ценности, сушат их на корню.
— Ну вот. Извольте расписаться в собственной немощи. Ваше гуманитарное рутинерство полностью исчерпало себя.
— Я чувствую, вы заговорились — подвела любовь к высокопарности. Дай бог, чтобы рутинерство исчерпало себя.
— Не придирайтесь к словам! Я говорю, что…
— А-а-а! Вот видите, слово-то подвело! Я же сказал вам: «Слово — это Бог!» А что касается рутинерства, захлестнувшего школьные программы, так это плохо, очень плохо… Сместились разумные пропорции и соотношения. Если физика, химия, математика протягивают руки в современность, то литература остается на мели. Дореволюционный период преподается короче, чем в гимназическом курсе, а советский — и подавно представлен четырьмя-пятью именами. Я не говорю уж о текущей литературе. Сложные и неоднозначные явления просто-напросто опускаются. Эпизодическими фигурами маячат Блок и Брюсов. Скопом, через запятую упоминаются Бунин, Куприн, Леонид Андреев иже с ними…
— Да кому нужно все это жалостливое мелкотемье? — воспользовавшись моей паузой, вспылил Костя.
— Чехова тоже упрекали в мелкотемье…
— А что такое Чехов? Ехидное зубоскальство из-за угла. Кому теперь это нужно?
— Всем, кому дорога человечность. Всем, кому…
— Да никому это не нужно! Все это — утиль, вторичное сырье. Нужны проблемные вопросы времени, созвучные нашей эпохе. А все ваши Пушкины, Толстые, Тургеневы — отработанный пар, и не больше… Раз Чехов — так я молиться на него должен! Да мне плевать на все ваши святыни! Все это годится разве что для музея, в который давно уже никто не заглядывает…
Костя расходился все больше и больше. На какое-то время он захватил инициативу и, развивая тему, перешел на историю, которая, по его мнению, тоже сплошной анахронизм.
— Что толку вдалбливать в головы несчастных школьников последовательность царствований разных там Иванов, Петров, Николаев, Александров или исходы бесчисленных сражений и баталий? Нужно перестраивать историю на потребу сегодняшнего дня.
— Этак можно превратиться в Иванов, родства не помнящих.
— Нужно смотреть в будущее, а не в прошлое. Нужно поставить историю на службу прогресса.
— А как же, не зная прошлого, вы сумеете оценить смысл нового, нарождающегося?
— Вот и нужно изучать историю человечества на материале технической эволюции. Не выхолощенные понятия феодализма-капитализма определяют уровень развития общества, а конкретно значимые факты: телега — велосипед — автомобиль — ракета…
— При чем тут велосипед? Ни телега, ни велосипед не были знамением времени. А вот «Герой нашего времени», «Война и мир», «Тихий Дон» — были, есть и будут.
— Да ерунда все это! Вся ваша так называемая классика давным-давно всеми уже забыта. Школьники и те из-под палки читают. А вот велосипедом до сих пор пользуются и практически, и ради удовольствия.
— Между прочим, для собственного удовольствия велосипеду вы предпочитаете Штоколова. Или велосипед — это для умственно отсталых, а гении техницизма услаждают себя романсами?
— Да ни черта вы не поняли из того, что я говорил. Тоже мне — инженеры человеческих душ!
