В беседу активно подключилось Люсино окружение, предлагая устроить поминки средним векам. Но мне захотелось подчеркнуть свои «монопольные права» на отношения с Люсей, и поэтому, отказавшись от поминок, я многозначительно произнес, что сегодня как раз приспел случай отметить праздник Возрождения, и сквозь расступившуюся толпу мы отправились на факультет. Приемная комиссия еще не работала, и мы поднялись на четвертый этаж, где сдавала наша группа. Я изо всех сил пытался продемонстрировать Люсе свое исключительное положение единственного в группе мужчины и что-то объяснял, декларировал, доказывал и конечно же балаганил, шутил и каламбурил. Когда появилась Женя, я небрежно, как ни в чем не бывало приветствовал ее. Но она сразу заметила присутствие нового лица, которому я уделял столько внимания. В общем-то и слепой догадался бы, ради кого я стараюсь.
— Тебя уже можно поздравить? — усмехнулась Женя.
— Так точно. Два очка — и в сачке! — бравировал я.
Между тем перед аудиторией уже пробавлялись пять-шесть человек, вышедших от Курилова «оквадраченными». После очередной жертвы в аудиторию вошла Женя. Светы еще не было. На этот раз, в связи с необычайно быстрой пропускной способностью Курилова, ее привычка приезжать на экзамены к самому финалу могла иметь печальный результат.
Минут за десять до двенадцати мы с Люсей наведались в приемную комиссию. Там уже обозначился довольно длинный хвост абитуриентов, пришедших сдавать документы. Заняв очередь, мы снова поднялись к нашей группе. Как раз в это время по коридору проходил заместитель декана по научной работе доцент Зябликов — человек с весьма интеллигентными манерами, лицом скопца и душой иезуита. Даже его походка — не то что спокойная, но какая-то осторожная, с мерной подачей корпуса вперед при каждом шаге — говорила о коварстве повадок замдекана. Со студентами Зябликов держался панибратски либерально, соблюдая при этом нужную дистанцию и мотая на ус излишнюю откровенность… Зябликов, конечно, обратил внимание на приколотый к двери транспарант и, улыбнувшись, спросил, кто здесь принимает.
— Курилов… Возрождение… — хором ответили мы.
— Тогда все понятно. Сколько уже неудов?
— Пока что все неуды. Половина группы…
— Много. Сейчас выясним, в чем дело, — добродушно произнес Зябликов и вошел в аудиторию.
С замиранием сердца ждали мы его возвращения, но он не появлялся. Вместо него с неудом вышла Галочка Давыдова и сообщила, что Зябликов сел экзаменовать вместе с Куриловым, что они общими усилиями завалили ее и что теперь пошла отвечать Лисицына. Для нас это был любопытный эксперимент, потому что Жене обычно везло на экзаменах. И на этот раз фортуна не изменила ей — она вышла с пятеркой. Следом за ней в дверях появился довольный собою Елисей Егорович Зябликов.
— Оказывается, не так все страшно, — усмехнувшись, сказал он. — Так что этот пугающий транспарант снимите.
Все смотрели на Женю в буквальном смысле «оквадраченными» глазами: она казалась нам человеком, вернувшимся невредимым из самого настоящего кромешного ада. Женя смеялась и нарочито возбужденно, взахлеб рассказывала про свой счастливый ответ, а мы с Люсей, демонстративно не дослушав ее, пошли сдавать документы. Потом вернулись наверх, но экзамен уже кончился, только опоздавшая Светлана Рыжикова бегала по коридору в поисках Курилова.
До консультации по современному русскому языку Женя на факультете не появлялась, а я, как и прежде, приезжал с утра в Александровский сад с тайной надеждой увидеть ее. Зато все эти дни сюда приходила Люся. Я брал ей в читальне книги, и она готовилась к вступительным экзаменам. Мне было несколько не по себе от неизвестности своих отношений с Женей, но рядом была Люся, и все как-то уравновешивалось. И вот оттого, что я довольно уверенно чувствовал себя перед экзаменом, и оттого, что присутствие Люси придавало мне душевную бодрость, и оттого, что решил не показывать перед Женей своей слабости, — я и на консультации, и на экзамене, что был на следующий день, держался совершенно непринужденно, в своей обычной манере бравады и балагана. Я пересилил себя, чтобы после консультации не пойти провожать Женю, и расстался с ней за воротами психодрома безотносительным «салютом». Правда, свою решимость я подстраховал Люсей, поджидавшей меня в Александровском саду.
Но после экзамена я собрался сделать разведку. Мне хотелось выяснить впечатление, которое произвели на Женю мое неожиданное охлаждение и появление золотокудрой Люси. И сразу после экзамена словно по заказу создалась такая ситуация, что Женя, Света и я оказались лицом к лицу. Настроение было беззаботно-послеэкзаменационное, и мы отправились в «Марс», выпили бутылку сухого вина — и совсем легко стало на сердце. Ничем серьезным заниматься не хотелось, и мы без колодки шатались по Москве и резвились как малые дети. Наша «третья сигнальная система» была настроена на озорное восприятие.
