— Мушкетерская шпага оказалась бессильной перед ураганным натиском доблестного военно-морского флота, — опять отшутился я. — Отшвартовали прекрасную леди в тихую гавань.
— Вот это уж непонятно, это на тебя не похоже. Как же это он ухитрился? Или сердце пылкого Вертера уже принадлежало другой? — не унималась Мила, словно торжествуя свою позднюю победу.
— Ухитрился увести, можно сказать, из-под самого носа, — невольно поддаваясь ее возбуждению, продолжал я умиленно-шутливым тоном. — Представляешь, Петька отчалил из своего училища и бросил якорь в старой гавани МИХМа, а Люси в это же время решила было переметнуться из Института связи к нам на филфак, но не прошла по конкурсу. Вот Арамис и утешил Герцогиню в ее разбитых надеждах… А у меня в тот год шла такая штормовая болтанка, что хоть самому впору на необитаемый остров…
— С вами все ясно, — многозначительно произнесла Мила, а потом вдруг неожиданно воскликнула: — Ой, Ленька! Ты посмотри, как похожа Таня на эту твою Герцогиню. Ну прямо ни дать ни взять…
— Точно! — подхватил я. — А я все ломаю себе голову: напоминает мне кого-то Танечка — и все. Я всех кинозвезд перебрал, всех героинь, все портреты. А все, оказывается, ближе к нашей благословенной земле… Поняли, какие девочки водились вокруг нашего Разгуляйчика! Но потом, к сожалению, их слизнул Киев.
— А Таня-то здесь при чем? — удивилась Мила.
— Так ведь Танечка жила рядом с нами — у Красных ворот, — пояснил я.
— Ну да? Вот уж чудеса! И впрямь — рок какой-то! — не переставала удивляться Мила.
Я ласково посмотрел на Таню, рассеянно слушавшую наши воспоминания. Она грустно улыбнулась в ответ. Поодаль сидела Ариадна и делала карандашные наброски.
— Слушайте, земляки-разгуляйщики, — отвлеклась она от рисунков и стала собирать в стопку разбросанные перед ней листочки, — а не пора ли нам пора? Уже без двадцати десять…
— Ну и что? Время детское. Может, по кофейку вдарим или чего еще? — предложил я.
— Кофеечку не мешало бы, — отозвалась Таня.
Я открыл тумбочку, чтобы достать пакетики быстрорастворимого кофе. На пол посыпались газеты.
— Местное отделение Союзпечати, — сыронизировала Мила.
— Следы пребывания в стольном граде Киеве, — пояснил я.
— Да уж, наследил, — не без двусмысленности заметила Мила.
— Ничего, для отчета сгодится. Мавр сделал свое дело…
Мила взяла газету с моей заметкой о книжной выставке.
— Кстати, все хотела тебя спросить: почему ты подписываешься «искусствовед Ланской»? Ты ведь филфак кончал?
— Был грех… Но на четвертом курсе, спасаясь от неразделенной любви, я подключился еще и на истфак — на искусствоведческое отделение. Знаете, так снедаемые тоской старые девы на предельном возрасте тянутся к знаниям и начинают активно посещать всякие лекции и другие массово-просветительские мероприятия, надеясь встретить там мужчину и поразить его своей эрудицией.
— Насколько я могу понять, — прервала мой шутливый довод Мила, — на филфаке тебе не грозило остаться в «старых девах».
— Ну а зачем же я тогда пошел на истфак? — не сдавался я. — Ясное дело, спасался от неразделенной любви.
— Ого! — засмеялась Мила. — Этак, если не разделять твою любовь, ты и до академика дотянешь.
— Нет, до академика я не дотяну.
— А как же ты будешь преодолевать неразделенность?
— Собьюсь с круга или уйду в монастырь…
— Старо́ и прозаично, — вскользь заметила Таня.
— Это с твоим-то характером — в монастырь, — рассмеялась Мила. — Да ты засохнешь там от тоски. Нет, послушание — это не для тебя… Разве что определить тебя в женский? Вот это уж твоя стихия, — съязвила она.
— Э-э! Ничего-то вы об этом не знаете. Тут на днях один старец преподнес нам такую экскурсию по киевским пещерам, что ахнуть можно. Вот уж где страсти кипели…
— Это что — для участников Декады была какая-нибудь специальная экскурсия? Что же ты не позвал нас? — спросила Таня.
Мила с чуть заметной усмешкой посмотрела на меня: проговорился, мол, дружочек… Я растерялся, но тут же подумал: мало ли кому это «нам» — и как ни в чем не бывало заговорил о Лавре.
— Да нет, мы с одним художником пошли туда и случайно встретили бывшего лаврского библиотекаря. Я попытался тягаться с ним, но не тут-то было. Он положил меня на обе лопатки… Так что о монастырях, девочки, у вас весьма отвлеченное представление.
— Все равно не стоит рисковать. Судя по Милиным рассказам, монастырь не для вас, — закруглила монастырскую тему Ада.
— Ну а что же мне делать? Сойти с ума, что ли? — в сердцах бросил я. Что-то вдруг дрогнуло во мне, и всякая охота дурачиться пропала разом. — А впрочем, нет, — с грустью заключил я. — Время сумасбродств прошло. Теперь все наоборот. Главное — спокойствие и выдержка… Беда вот только, что какой-то — буквально — генетический Разгуляй со всеми потрохами засел во мне.
— Послушай, я вот что еще хотела тебя спросить, коль уж у нас получился сегодня такой вечер воспоминаний: Митька закончил все-таки университет или нет?
— Нет еще. У него, по-моему, остались два хвоста, а потом можно будет писать диплом.
— Вот разгильдяй, вечный студент…
— Он погряз в семейных заботах, — усмехнулся я.
