— Зоя, — сказал я упавшим голосом, — теперь я должен сказать тебе все. Не знаю, как ты к этому отнесешься, но ты должна быть мужественной и понять меня правильно, — эта демагогическая преамбула действительно насторожила Зою. — Дело в том, что, прежде чем нам быть вместе, я должен оформить развод.
— Я почему-то так и думала. Еще там, на Днепре…
— Зоенька, это давно решенный вопрос. Мы уже два года не живем вместе…
— «Хрещатик», — раздался голос из репродуктора…
…Меню обсуждали основательно и со знанием дела, — обсуждали вчетвером, вместе с только что приехавшим в Киев художником Мишей Соболевым и представлявшей на Декаде МОСХ Олесей Васильевой.
— Зоенька, я рекомендую тебе действовать по моей программе. Не из шовинистических соображений, а в связи с Декадой и возможностью отведать русской кухни, — балаганил я.
— Я согласна.
— Нет, обязательно возьми мазурики, — настаивала Олеся.
— Не могу, неприличное название, — упирался я.
— А твои расстегаи — приличное? Пользуйся случаем познакомиться с национальными блюдами.
— В этом ресторане не могу. Из чувства солидарности. Зря, что ли, из Москвы приехала русская кухня?
— Гнилой плотоядный патриот! Бери борщ и мазурики!
— Не возьму! Между прочим, пить вы тоже будете горилку?
— Нет, пить будем «Столичную». Пусть это будет компромиссом, — вывернулась Олеся.
— Никаких компромиссов! — упорствовал я.
Наш спор, хотя и в шутку, мог продолжаться до бесконечности, но тут взмолился Миша:
— Слушайте, я умираю с голоду… Примите заказ, они до завтра не договорятся, — обратился он к официантке, которая, улыбаясь, слушала нашу перепалку.
Олеся заказала украинские блюда, Миша уступил ей в мазуриках, а я остался непреклонным и взял севрюгу по-московски, уху, расстегаи и мясо в горшочке. Зоя полностью разделила мое меню. Заказали компромиссную «Столичную», и я шепнул официантке, чтобы она принесла петровского кваску. Дело в том, что квас этот в первые дни Декады подавали на стол в качестве сервировки, но очень скоро он приобрел такую популярность, что его приносили чуть ли не из-под полы только «своим», постоянным клиентам. Я был в числе оных и теперь решил щегольнуть. Официантка знающе подмигнула и уже направилась было от нас, как вслед ей раздался звонкий голос Олеси:
— И еще две порции мазуриков…
Пока суд да дело, стали обмениваться впечатлениями сегодняшнего дня, который на Декаде был посвящен изобразительному искусству. Олеся, как представитель секции графики, председательствовала на встрече русских и украинских художников — оформителей книги, которая проходила в Октябрьском дворце. Зоя и я только что вернулись с открытия художественной выставки. Разговор шел главным образом о курьезных случаях на обеих выставках.
— А что это за ваятель насиловал тебя? — со смехом обратился к Олесе Миша.
— Это редкий случай: еще пять минут его рассказов, и я не увидела бы закрытия Декады… Благо, Соболев вызволил меня, — пояснила нам Олеся.
— Так кто это был? — снова спросил Миша.
— А я откуда знаю? Какой-то любитель поговорить — «дар природы»… Окончилась встреча, я уже собираюсь идти и гостиницу, и вдруг подходит ко мне какой-то субъект и спрашивает: «А почему у вас на Декаде нет «даров природы»?» Я, не придав никакого значения, отвечаю: «Нельзя объять необъятное». А он мне:
«Я, знаете, вот уже второй год режу из черенков разные скульптуры. У меня их около шестидесяти — пятьдесят шесть. Нет, пятьдесят пять с половиной — последнюю еще не доделал… И знаете, такие замечательные, оригинальные скульптуры! У нас областная выставка была, так у меня три штуки взяли. Другие — у них работ меньше и по качеству хуже — так и по четыре и даже по пять штук выставили. Знаете, просто обидно, я ведь очень стараюсь, и способности есть. А времени сколько убил?..
Каждое воскресенье я, жена — она у меня врачом работает, — и дочка, знаете, такая замечательная девонька, на меня лицом похожа, такая же черноглазенькая, ей пять лет — нет, пять и четыре месяца. Так вот каждое воскресенье мы всей семьей ходим в лес, даже зимой выезжаем, на лыжах. Я жене тоже лыжи купил — хорошие, финские, за семнадцать с полтиной, такие же, как у меня. Мои, правда, за девятнадцать рублей — они чуть побольше. И у Оксаны — дочку мою так зовут — тоже лыжи, но не финские. Она, знаете, растет, скоро нужно будет новые покупать — может, годика два и походит еще на старых… Так вот, знаете, идем мы по лесу: красота вокруг, тишина. Но я внимание сосредоточу, чтобы корешки не пропустить — они ведь снегом припорошены, можно и не заметить. Но меня не проведешь. Я гляжу: с виду палочка, сучок. Любой другой пройдет мимо, а я говорю: «Стой, Галина! Я тут кое-что заприметил…» Остановлюсь и хожу вокруг, присматриваюсь, стоит брать или нет. Потом вижу, что сто́ит, нагибаюсь, достаю ножичек и режу…
