Предупредив билетершу, что сейчас вернусь, я вышел в вестибюль. Давали уже третий звонок. Мила и Надя, отчаявшись попасть на спектакль, собирались уходить: они решили, что у меня очередное ЧП и я не пришел. Уведомив Милу, что она из «Советской культуры», а Надя — из «Советской России», мы разыскали Зою, и я познакомил девушек. Прошли мы благополучно, но хитрый замдиректора поджидал нас в фойе. Заподозрив нечистое, он многозначительно покачал головой, но находчивая Надя, сориентировавшись, быстро восстановила мое алиби.
— Медведева — «Советская Россия», — сказала она и протянула замдиректору руку.
— Людмила Мирандо — «Советская культура», — чуть смутившись, представилась Мила.
— А вот мой не воображаемый, а вполне реальный оппонент, — с улыбкой указал я на Зою.
— Очень приятно иметь дело с таким оппонентом. Ну, милости прошу! Пойдемте, я вас устрою.
На Милу Зоя произвела хорошее впечатление. «Умненькая девочка», — шепнула она мне, выходя из театра.
Потом мы шли по улице и обсуждали спектакль.
— Ну вот, — подытожил я, — теперь все высказались, и я имею возможность сделать материал, основанный на четырех мнениях. Жаль только, что они такие единодушные.
— Э, брось, Ланской, — засмеялась Надя. — Выбрал себе оппонента, и полемизируйте между собой. А нам для своих газет нужно писать статьи.
— А правда, девочки! Почему бы вам не черкануть по статейке? Самые общие впечатления. И мне жизнь облегчите… Хотя бы за мое усердие.
— Действительно, а как же ты будешь писать сразу для трех газет? — заинтересовалась Мила и пошутила: — Постоянный рецензент «Варшавской мелодии» Леонид Ланской.
— Зачем же? Это делается очень просто. Главный материал я подписываю: Л. Ланской или Леонид Ланской, второй — Л. Леонидов, а третий — Л. Милин, или Л. Надин — ну для благозвучности, скажем, Л. Надеждин, или, к примеру, Л. Зоин…
— Последнее — неблагозвучно, — заметила Мила и смутилась.
Зоя насторожилась. Конечно, Мила сказала это без всякой задней мысли, но получилась неловкость.
— Ишь ты, — поспешил вмешаться я, — заимела себе милое имя и гордится… Но, милая Милочка, Зоин — это не Зоил, так же как Милин еще не значит, что я мил Миле. Зоенька, я не успел представить тебе Милу: это далекая первая любовь — юная, ранняя, изначально-школьная. Но теперь, как, впрочем, и раньше, Ланской Миле не мил, — скаламбурил я.
— А Мила — мила́? — не преминула спикировать Надя.
— Мила мила́, как всегда мила́ первая любовь.
— Не всегда приятно возвращаться к прошлому, — возразила Зоя.
— Ладно, девочки. Хватит вам издеваться над бедным Ланским, — вздохнул я. — Этак мы от веселых каламбуров договоримся бог весть до чего.
— Вернемся к презренным рецензиям — насущному хлебу Ланского. Когда же ты будешь писать их? — спросила Мила.
— Сегодня, хоть это и немыслимо.
— Призови на помощь своего оппонента, — опять совершенно некстати вырвалось у Милы. Но теперь уже Зоя приняла ее слова как явный выпад.
— А что, и напишем! — запальчиво сказала она.
— Бросьте, девочки. Я ведь предложил в шутку. Между прочим, в двух редакциях я не договаривался о сроках.
— Так ты что, уже отказываешься от оппонента? — не унималась Зоя.
— Как можно? Ни в коем случае! Сейчас пойдем писать рецензии, — я понял, что к Тане уже не попаду. — Девочки, вы идите, а я сейчас позвоню в пресс-центр и догоню вас.
— Звони, мы подождем тебя, — неожиданно спутала мои карты Мила.
Я сделал ей многозначительный жест и сказал, что мигом позвоню и догоню их.
— Мы пойдем потихоньку, а ты давай поскорее, — тут же перестроилась Мила.
Тане я сказал, что, к сожалению, мне сегодня нужно дежурить в пресс-центре — из-за предыдущего сачкования. Кстати за ночь напишу рецензии, а завтра созвонимся.
Догнав ушедших вперед девушек, направились к метро.
— Ты не звонил Мартову? — спросила Мила.
— Нет, не успел. Кто-то звонил мне из Москвы с радио. Наверное, он. Завтра нужно будет обязательно проверить. В этой суете забудешь все на свете… Вот попрошу Зоеньку, чтобы она утречком мне напомнила.
— Ну что ж, спокойной ночи… или, вернее, бог в помощь, — сказала Мила и улыбнулась.
Я подумал, что, может быть, и другие ее реплики были не такими уж случайными. Видимо, «умненькая девочка» чем-то задевала самолюбие Милы, а может, здесь было что-то другое. Но Зоя воспринимала все это довольно болезненно.
— Леня, я пойду домой, — сказала она.
— Почему? А статья с оппонентом?
— Все это, наверное, ни к чему.
— Зоенька, что с тобой?
— Ничего. А где ты собираешься писать рецензию?
— В гостинице.
— Может, пойдем лучше в пресс-центр?
— Так и пресс-центр находится в гостинице.
— Леня, ты так категорично заявил об утреннем звонке, будто я всю ночь должна быть у тебя.
— Зоенька, ты всегда будешь со мной, — невзначай вырвалось у меня. — А что тебя смущает?
— Ты знаешь, Мила, по-моему, ревнует… Она все время говорила очень двусмысленно.
— Да что ты, Зоенька! Мила — хороший давний друг. И ты ей очень понравилась.
— Вот потому она и ревнует… Она любит тебя.
— Зоенька, не говори глупостей. Ты ведь сама сказала, что не всегда приятно встречаться с прошлым.
