Поначалу, когда Тейт был новым приобретением Бенджи, ему казалось, что нет ничего хуже исследовательского интереса, с которым тот изредка дотрагивался до его щеки. Тогда в глазах Бенджамина горела жажда познания ребенка, пожелавшего выяснить, что будет, если оторвать у насекомого лапки и крылья. Но его основанная на любопытстве жестокость сменилась на осознанную слишком быстро. Бенджи все больше нравилось смотреть, как напрягается горло Тейта, когда он хочет сказать что-то и не может, как потеют его виски, сдавливаемые чужими горестями, а грудь ходит ходуном, пытаясь выкачать наружу все, что Тейт неспособен был в себя вместить. Чем яростнее Тейт сопротивлялся, тем больше Бенджамин наслаждался зрелищем. Однажды, забыв об осторожности, он приблизился к лицу Тейта вплотную, будто надеясь разглядеть в нем остатки своей человечности. За что и поплатился сломанным носом.
Тейт думал, что Бенджи разозлится и это хоть немного собьет с него спесь. Но ни того ни другого не произошло. Бенджи не был зол – он был доволен. Словно уже давно выиграл приз, но только теперь смог оценить его по достоинству. Удивленный и обескураженный, он стоял и смеялся, даже не пытаясь вытереть нос, с которого падали на ковер тяжелые капли крови. Тогда Тейту казалось, что невозможно ненавидеть сильнее. Он смотрел на смеющегося Бенджи и мечтал о том, чтобы все вокруг умерли. Но даже тот, прежний Бенджамин был в тысячу раз лучше нового, который лениво тянул к Тейту руку, не оборачиваясь и не прекращая оживленной беседы. Который скидывал в него всю свою грязь машинально и рассеянно, будто Тейт и вовсе не был человеком. Будто он был бездушным и бессловесным, ничего не стоящим куском протухшего мяса.
Провалившись в воспоминания, Тейт не сразу заметил, что асфальтовая крошка сменилась настилом из облетевшей листвы, хотя ноги в старых кроссовках уже утопали в нем по самые щиколотки и сухие листья, шурша, волнами обтекали и щекотали участки открытой кожи. Лишь когда подкравшаяся незаметно тишина оборвалась о хрустнувшую поблизости ветку, Тейт опомнился и обнаружил себя посреди хорошо знакомого желтого моря, из которого вырастали и кренились друг к другу стволы высоких деревьев.
Его сердце настороженно стукнулось о ребра. Неприметная днем, в ночное время рощица выглядела непроходимой чащей, сотканной из теней и лунного света, теряющегося в понуро склоненных ветвях. Их нестройное покачивание на ветру и устремляющееся вдаль эхо, которым отдавался малейший звук, вызывали необъяснимую тревогу. Почему-то Тейт не замечал этого, пока не оказался здесь с Агнес после наступления темноты. Агнес шла впереди – ее бирюзовая куртка уже не терялась в буйстве красок, и взгляд мгновенно сфокусировался на ней, как на живой мишени. Будто нарочно подгадав момент, Агнес обернулась:
– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, какую возможность упускаешь.
Тейт непонимающе посмотрел на нее.
– Здесь столько деревьев, к которым меня можно прижать. И никто не услышит, если я закричу.
Агнес издевательски улыбнулась, очень довольная тем, как он нахмурился из-за ее слов. Правда, в большей степени Тейт нахмурился оттого, что эти слова подтвердили его недавние мысли.
– Здесь небезопасно, – сказал он, осматриваясь.
– Ужасно небезопасно. Не хочешь этим воспользоваться?
Тейт оставил ее паясничество без внимания. Разочарованно вздохнув, Агнес дождалась, пока он поравняется с ней, и зашагала рядом.
– Да, райончик так себе, – согласилась она. – Но это лучшее, что я могу себе позволить на зарплату официантки.
– Обойти эту рощу никак?
– Этот путь самый оптимальный. Справа – гаражи, слева – изолятор временного содержания. Поверь, ты не хочешь знать, какие люди собираются под его окнами.
– Зачем кому-то собираться под окнами изолятора?
– Чтобы подбодрить дружбанов, скучающих в неволе.
– Ясно. И как часто ты ходишь здесь по ночам?
– По ночам редко, а по вечерам почти каждый день.
– Одна?
Агнес прижала ладонь к груди, изображая, что тронута его заботой.
– Ну вот и как в тебя не влюбиться? У меня нет выбора, Тейт. На такси дорого. А провожать меня после каждой смены дураков нет… – Помолчав, она внимательно посмотрела на Тейта и, видимо, догадавшись о его намерениях, скептически прищурилась. – Ты ведь не собираешься этим заниматься?
Тейт пожал плечами:
– Почему нет?
Агнес растерянно моргнула, словно не веря, что кто-то может взвалить на себя такой труд:
– Даже не знаю, что сказать.
– Ты против?
– Возможно.
– Тогда попроси Винни.
– А он-то здесь при чем? Я не вхожу в зону его ответственности.
Прозвучало почти оскорбленно.
– Ну это же он снял для тебя эту квартиру.
– Он снял ее, когда у него было совсем мало денег. Ты же слышал. Теперь, когда их до черта, Винни не станет меня провожать, он снова скажет переехать. А у меня, вообще-то, совесть есть. Винни и так очень много для меня сделал, я не могу просить о чем-то еще. Мы не настолько близки. По сути, я вообще ему никто.