– Пожалуйста, Винни, перестань! Сам же говорил, что человека определяет выбор. Что значение имеют только поступки, а оправдание всегда можно найти. Но Пайпер ты все время оправдываешь! И не ее одну. Ты обо всех всегда думаешь лучше, чем они заслуживают. Даже об алкаше! По-твоему, меня это не бесит? Из-за тебя мне даже бывает совестно его ненавидеть. Но некоторые люди заслуживают, чтобы их ненавидели. Они недостойны прощения и оправданий!
– Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу твоего отца так же сильно, как и ты.
– Но ты не считаешь его конченым человеком.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты до сих пор не веришь, что это он украл мой альбом с роботом Пиколем!
В глазах Винни промелькнуло недоумение.
– Альбом?
– Да. Помнишь, он нарочно его спрятал после того, как я вылила в раковину его пиво? Ты тогда сказал, что, наверное, я сама его потеряла. Такого точно быть не могло, но ты настаивал. Мы еще поругались из-за этого.
Винни все помнил – это было заметно. Он насторожился не потому, что не понимал, о чем речь, а потому что у Агнес было такое выражение лица, будто от его ответа зависела чья-то жизнь.
– Это было тысячу лет назад, – попытался увильнуть Винни.
– Неважно, когда это было. Скажи, ты все еще не веришь, что он мог украсть мой альбом?
– Да почему это так важно?
– Просто ответь.
Винни смотрел на Агнес с усталым смирением – как на смерч, подобравшийся так близко, что от него уже не убежать.
– Ладно, не верю. И что с того?
– Почему? Почему веришь ему, а не мне?
– Агнес, это слишком мелко – даже для него. Я знаю, что он сволочь. Мне кажется, он и сам это знает. Но одно дело быть сволочью, а другое… Ну зачем ему красть твой альбом? Скорее всего, он бы даже не додумался до такого.
– Не додумался бы? – Агнес окатила Винни жалостливым взглядом. – Я рассказывала тебе, какие квесты он мне устраивал каждую неделю, в день генеральной уборки? Как раскладывал по всей квартире пульки от игрушечного пистолета, нарочно запрятывая их подальше, а когда я заканчивала убираться, устраивал мне проверку. Водил меня за руку от одного тайника к другому и за каждую найденную пульку отвешивал затрещину. Все еще считаешь, что он недостаточно изобретателен? Что это слишком мелко для него? Уверена, когда я съехала, он этот альбом на самое видное место положил, чтобы улыбаться и злорадствовать.
Винни, казалось, отчаянно соображал, пытаясь выдернуть из блуждающих мыслей единственно верные слова, которые все бы исправили. Свели бы на нет то, что уже было сказано. Но в итоге он смог лишь выдавить из себя:
– Это просто альбом, Агнес.
– Просто альбом?
Агнес утерла с лица упавшие на него капли. Тейт видел, как ей больно. Намного больнее, чем тогда, когда она столкнулась с отцом возле «Пинтограммы», потому что того опустившегося человека она уже перестала считать своей семьей. Ее семьей был Винни. Она сама об этом сказала. Только ему она доверяла, и только его удары, наносимые одними словами, имели сокрушительную силу.
– Когда-нибудь до тебя дойдет, насколько далеки могут быть люди от твоих представлений о них, – сказала Агнес.
– И до тебя это тоже дойдет. Некоторые люди намного лучше, чем тебе кажется. Если что, я не про твоего отца. Но с Пайпер все именно так.
– Ты правда в это веришь?
– Да.
– Поэтому ты найдешь этот чертов разлом и шагнешь в него? Так ты собираешься поступить? – Агнес усмехнулась. – Ясно. Тогда больше не звони мне и не приходи в кафе. Не хочу тебя видеть. Можешь проваливать хоть в параллельный мир, хоть в ад, ни слезинки по тебе не пролью!
Обогнув Винни, она направилась в сторону рощи, похожей на волнующееся море. Винни швырнул билеты на землю, развернулся и в ярости пнул стоявшую поблизости урну, после чего рухнул на скамейку и закрыл лицо руками. Он выглядел изнуренным. Но даже несмотря на это, Тейт больше завидовал ему, чем сопереживал. Тейту никто никогда не предлагал любовь. И не ждал любви от него в ответ. Тейт убедил себя, что привык к этому и что для счастья ему вполне достаточно ощущения безопасности. Но достаточно не было, и, окончательно осознав это, Тейт почувствовал себя жадным.
Спустившись с крыльца, он присел на корточки, чтобы поднять прибившийся к ступеньке билет. Тот был измят, и заморосивший дождь уже успел оставить на нем небольшие разводы, но штрих-код все еще хорошо просматривался. Как и фотография Клода Пэйна, распростершего руки над толпой фанатов. Излучающее внутреннюю энергию, одухотворенное лицо. Тейт никогда не был на живых концертах – видел их только по телевизору. Ему сложно было вообразить то единение нескольких сотен душ, о котором говорил Винни, но он вполне допускал, что идея могла сработать. Даже если нет, Винни был не из тех, кто легко сдается. Когда-нибудь ему наверняка удастся зарядить этот треклятый шар.
– Отдай.