Он высыпал в сложенные ладошки Агнес с десяток жвачек «Робот Пиколь» в красочной обертке. У Агнес стало тесно в груди, и жвачки здесь были совсем ни при чем.
– Счастлива? – спросил Винни, и Агнес энергично закивала, подняв на него полный обожания взгляд.
Он подобрал самое правильное слово. Она была счастлива.
Когда чай окончательно остыл, Агнес вытолкала себя из кресла. Так и не сделав ни глотка, поставила чашку на подоконник и все-таки отправилась в ванную. Там она долго сидела, обняв колени, под струей горячей воды, стараясь сосредоточиться на том, как постепенно, сантиметр за сантиметром, согревается ее тело. Представляя, что кожу обволакивает живое человеческое тепло. Иногда это помогало – пусть не избавиться от глубинного внутреннего холода, с которым она уже свыклась, но хотя бы опустошить голову. Выкорчевать из нее дурные, опасные мысли, вынуждавшие Агнес раз за разом совершать одни и те же ошибки.
Агнес считала себя недостойной любви. Во всяком случае, не такой, какой она сама когда-то давно любила маму, а теперь – Винни. Временами она начинала верить, что ее чистое всеобъемлющее чувство может быть взаимным, но потом вспоминала о своей ничтожности и в такие дни обязательно делала что-нибудь, о чем потом жалела. Чаще всего – мирилась с Диланом. До него – с Томми, а до Томми – с Уайатом. Одной из причин, почему она подолгу не могла с ними расстаться, было то, что они говорили на языке любви, который Агнес понимала. Когда лучшее ускользало от нее, она неизбежно тянулась к тому, что было ей хорошо знакомо. И чего, как ей казалось, она заслуживала.
Прямо сейчас ей очень хотелось написать Дилану. Ничего путного из этой затеи выйти не могло, но Агнес было слишком больно, и из всех опрометчивых поступков, которые она могла совершить, этот казался самым безобидным. Перед ней нередко вставал выбор – упасть в грязь или прыгнуть со скалы. Она всегда выбирала первое, и этот раз не стал исключением. Закрутив кран, Агнес вышла из ванной. Проплыла нагишом перед незашторенными окнами, ступая мокрыми ногами по ковру. Сняла с ширмы шелковый халат с вышивкой – лучшую вещь в своем скудном гардеробе и, как ни странно, самую дешевую, чудом обнаруженную на барахолке среди гор безвкусного тряпья. Надела и придирчиво осмотрела себя в зеркале.
Не увидев ничего, что напоминало бы о затравленной маленькой девочке, готовой схватиться за протянутую ладонь, Агнес удовлетворенно улыбнулась и, отыскав на кушетке сотовый, отправила сообщение. Потом опустилась на стул перед трюмо. Телефон, выскользнув из ее пальцев, ударился об пол и отлетел в сторону. Агнес не стала его поднимать. Положив ноги на туалетный столик, она сбрызнула воздух вокруг себя духами из первого попавшегося флакона и запрокинула голову.
По потолку блуждали тени. В пятнах света, отбрасываемого огоньками гирлянды, то появлялась, то исчезала изломанная трещина, очень похожая на ту, что расползалась у Агнес в груди. Но это ее больше не пугало. Если ей было суждено погибнуть под обломками – значит, так тому и быть. Закрыв глаза, Агнес прислушалась к завыванию ветра за окном и шуму деревьев, сгибающихся под его напором. Глубоко вдохнула окутавший ее аромат герани и свесила руки с подлокотников, приготовившись провести в таком положении не меньше получаса. Но не прошло и нескольких минут, как в дверь позвонили. Агнес удивленно посмотрела через плечо. Она подозревала, что Дилан может околачиваться поблизости, и все же было странно, что даже такая погода не стала препятствием для его ночных бдений.
Вскочив на ноги, Агнес побежала открывать. Оголив плечо и приняв соблазнительную позу, она распахнула дверь, и вместе с прохладным воздухом из подъезда ее окатило жгучим чувством стыда. За порогом стоял Тейт.
– А, это ты, – мнимая беззаботность в голосе далась Агнес очень нелегко.
Тейт выглядел так, будто вернулся с войны. Костяшки его пальцев кровоточили, спортивные штаны и кроссовки были перепачканы в грязи, куртка промокла насквозь. Капли дождя падали с ресниц и стекали по щекам. Но испугал Агнес не внешний вид, а его взгляд.
– Ждала кого-то?
– Как видишь.
Притворяться, что это не так, было уже поздно. Но, может, оно и к лучшему: у Агнес не осталось никаких сил держаться. Трещина в груди разрывала ее на части, и ей вдруг захотелось разрушиться до основания у кого-нибудь на глазах. Пусть этим кем-то будет Тейт. Пусть подумает о ней худшее и не строит в отношении нее никаких иллюзий. Борясь с желанием прикрыться, Агнес позволила Тейту себя осмотреть. Он, ничуть не смущаясь, прошелся взглядом по ее мокрым распущенным волосам, по бледной коже, покрывшейся мурашками, и, будто подытоживая увиденное, сообщил:
– Вряд ли он придет. Я бы на твоем месте не ждал.
– Почему? Что ты с ним сделал?
– Спросишь у него, когда оклемается.
Агнес разозлило то, как он это сказал. Без тени бахвальства, не ища ее одобрения или осуждения. Не давая ни малейшего шанса низвести себя до уровня, на котором она умела взаимодействовать с мужчинами.
– Ты обломал мне все планы, Тейт.
– Так получилось.