Не зная, куда себя деть от грызущего изнутри стыда, Винни слушал, как где-то на кухне звенит посуда и глухо хлопают ящики – мисс Фэй заваривала кофе. Конечно, это был только предлог: на самом деле застигнутая врасплох и едва не доведенная до инфаркта женщина использовала это время, чтобы прийти в себя, смыть с лица косметическую маску и снять бигуди. Винни укоризненно посмотрел на Тейта, у которого хватало наглости улыбаться.
– Я смотрю, ты веселишься.
– Просто у тебя такой напыщенный вид.
– Пытаешься меня задеть, потому что проиграл? Это неспортивно, Тейт.
Но Тейт не преувеличивал – Винни и правда излучал чувство умственного и нравственного превосходства, сидя по-турецки на расшитой подушке с бахромой, аккурат под павлиньим пером, вставленным в лапы вырезанной из дерева мартышки. Он был словно создан для окружавшей его экстравагантной обстановки. Мисс Фэй завела гостей в мрачное помещение с высокими окнами, занавешенными парчовыми шторами, и усадила за низкий столик в центре, обложенный декоративными подушками. Все остальное пространство комнаты занимали многочисленные статуэтки: в основном гипсовые и деревянные фигурки людей, животных и мифических существ.
– И все-таки, – тихо проговорил Винни, – хоть убей, не помню, чтобы мне приходило сообщение о переносе сеанса. Неужели ушло в спам?
Он рассеянно оглядел столик, уставленный свечами и всевозможной магической атрибутикой: здесь были карты, зеркальце, подпаленные листы с нечитаемыми символами, пучки сухих трав – от них исходил густой пряный запах, которым успело пропитаться все вокруг. Тейт, не в силах его больше выносить, закрыл нос воротом футболки.
– Не растягивай, – Винни дернул ее вниз.
Тейт многозначительно посмотрел на линялую салатовую майку Винни, которая выглядела так, будто ее пожевал верблюд. Винни смущенно запахнул куртку.
– Это просто тряпка, а на тебе футболка моего отца, – нагло соврал он, пользуясь единственным, что получил в подарок от своего непутевого родителя, – возможностью иногда надавить на жалость. – Она дорога мне как память.
– Ну и повесил бы ее в рамочку.
Не прокатило. Винни и сам понимал, что занудствует из упрямства. Он становился раздражительным, когда что-то давно запланированное шло наперекосяк.
– Твой отец считал себя «самой хорошенькой звездой»?
Винни покосился на надпись у Тейта на футболке и неохотно признался:
– Понятия не имею, кем он себя считал. Я с ним лично не встречался.
– Он умер?
Сердце Винни сжалось. Это был тот самый вопрос, ответ на который он отчасти сочинил, в чем теперь раскаивался. Но ему дали повод. Если бы Пайпер не начала говорить о его отце в прошедшем времени: «Он любил макать картошку фри в мороженое, мамкин извращенец». Если бы не обмолвилась между делом, что больше Винни не стоит ждать того, кто все равно не стал бы его искать. Если бы ее взгляд не был таким поблекшим в ту ночь, когда она отдала ему фотографию и ушла, ничего не сказав, – может, тогда Винни бы и в голову не пришло связать исчезновение людей с того снимка со смертью. Но теперь он не мог отделаться от этой настойчивой мысли, которая подчиняла себе, взывала к совести и мешала слушать внутренний голос.
– Умер вроде. Но не виделся я с ним не поэтому. Просто он предпочел мне других детей, которых ему родила законная жена.
– Никогда не хотел с ним пообщаться?
– Зачем?
Чего Винни хотел, не имело значения. У него все равно не было ни номера отца, ни его адреса. Все, что у него было, – это старенький телефон-раскладушка, который Пайпер оставила десять лет назад, выходя из дома, потому что планировала вскоре вернуться. Еще ее дневники, записная книжка, блокнот с рецептами. Но сохраненные в них контакты оказались бесполезны.
– Сам же говоришь, надо давать людям шансы.
– Свой он просрал.
Тейт понимающе кивнул.
– Значит, «самая хорошенькая звезда» – это ты?
– Конечно. Не видно? – Винни чарующе улыбнулся. – А еще это название песни Дэвида Боуи. Только, умоляю, не спрашивай, кто это, мне больно от одной мысли, что ты никогда не слышал его музыки… Черт, долго она там? – Он прислушался к доносящимся из кухни звукам. – Я не успокоюсь, пока не выясню, откуда у тебя наша визитка.
– Может, просто спросишь ее, где твоя мать?
– Не сработает. Я же уже объяснял, вселенная сопротивляется, когда я пытаюсь напрямую это выяснить.
На лице Тейта появилось скептическое выражение.
– Не веришь? Что ж, я тебя не виню. Но это правда. Если я спрошу мисс Фэй про Пайпер, обязательно произойдет что-нибудь, что все испортит. Потолок обрушится, прилетит НЛО, наступит конец света – что угодно, но гадание не состоится.
Такое случалось уже много раз. Было бы здорово списать все подобные неудачи на происки высших сил, их немилость или своеобразное чувство юмора. Но, хоть Винни и не хотел признавать это, он подозревал, почему вселенная так с ним поступает. Подозревал, что сам провоцирует ее на сопротивление, сам подсказывает свои уязвимые места. Что все это – его вина.