Была уже полночь, когда ноги привели Тейта к едва заметной бреши между домами на Грязной улице. Клубившаяся в глубине тьма была такой непроницаемой, что Тейт, шагнув в нее, на секунду испугался. Не темноты, а того, где окажется, когда она рассеется. Он вдруг представил, что все случившееся за последние пару дней ему померещилось. Что это его больное сознание, отключившись во время пытки, создало спасительные миражи и на самом деле нет никакого магазина всякой всячины. Нет ни блошиного рынка, ни рыжеволосого панка, разговаривающего со вселенной, ни круглосуточной кофейни, где всегда пахнет сдобой, а раздражающе красивая девушка без спроса хватает тебя за шею руками в переводных татуировках. Представил, что сейчас откроет глаза и увидит лицо склонившегося над ним Бенджамина. Его холодная улыбка уже почти разрезала окружавшую Тейта колодезную черноту, когда на втором этаже дома № 713 в Сквозном переулке зажегся свет.
– Какого черта? – возмутился Винни, когда Тейт, постучав, открыл дверь в его комнату. – Ты где шлялся столько времени? Я уже сам себя загипнотизировал!
Он лежал на заправленной кровати, подложив одну руку под голову, а другой перебирая звенья цепочки с кулоном в виде наконечника стрелы. Тейт молча бросил ему в ноги конверт, и лицо Винни помрачнело.
– Издеваешься? Зачем ты его припер?
– Могу оставить себе. – Тейт прислонился плечом к дверному косяку.
– Надо было оставить его у Алмы!
– Она же сказала, ей не нужны твои деньги.
– Нужны. Ты даже не представляешь как.
– Ну, может, она бы приняла их, если бы ты захаживал к ней почаще без повода.
– И ты туда же? Заколебали! – Винни сел на кровати и раздосадованно взлохматил и без того стоявшие торчком волосы.
– Ты со всеми такой щедрый?
– Нет. Только с теми, кто что-то для меня значит. Алма мне очень дорога. И к тому же у нее серьезные проблемы. Только она этого никогда не признает, потому что упрямая до ужаса.
– Какие проблемы?
Винни взял конверт и со вздохом закинул его на сундук, залитый светом от настенной лампы. Там уже лежала в беспорядке целая куча каких-то бумаг.
– Ты же слышал, что она любит жалеть несчастных сироток. Так вот, одна такая сиротка выросла в чертова паразита. Двоюродный племянничек, тот еще отморозок. Алма взяла над ним опеку, когда его родители умерли, а он оказался неблагодарной свиньей. Обращался с ней как с рабыней, спускал ее деньги на наркоту, а она все надеялась, что от ее доброты он исправится. Так бы и носилась с ним, если бы его не упекли в тюрьму за разбой. Недавно он вышел. Притащился к Алме в слезах каяться за прошлые грехи, а как только она оставила его одного, обчистил ее квартиру. Ничему ее жизнь не учит. Обычно я так не говорю про людей, но этот Тито реально конченый. Помню, как-то он устроил у Алмы гулянку со своими стремными друзьями, а нас с ней запер в комнате и даже в туалет не выпускал. Телефоны отобрал, чтобы не позвонили в полицию, – приколы у него такие были. После этого Алма запретила мне приходить к ней домой…
Винни вдруг замолк, и взгляд его стал каким-то отрешенным. С минуту он сидел без движения, уставившись в пустоту, а потом вскочил на ноги и заходил из угла в угол, теребя цепочку маятника.
– Ты чего? – спросил Тейт.
Резко затормозив, Винни посмотрел на него полными воодушевления глазами.
– Эврика, Тейт! Кажется, я знаю, как зарядить сдохший шар!
В тот день, много лет назад, небо висело низко, то и дело проливаясь дождем, и окна в крохотной комнатушке Алмы не успевали высохнуть, как по ним снова начинали барабанить крупные тяжелые капли. Винни сидел на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу, и хмуро смотрел на окруженный липами дворик, бледно-сиреневый в сгущающихся закатных сумерках. Впитывал в себя его пустоту и слушал, как скрипят раскачивающиеся на ветру качели. Ему очень хотелось сбежать – куда угодно, лишь бы подальше от этого места, где риск поддаться соблазну и принять чужое сочувствие, взамен поделившись своим, был слишком велик.
Винни не боялся Тито, буянившего за дверью. Он боялся своего сердца, которое вот-вот готово было ослушаться его. Оно и раньше рвалось в теплые руки Алмы, но Винни знал, что должен держать его на привязи, чтобы оно не разбилось, когда Пайпер вновь засобирается в дорогу. Думал, если будет держать крепко, то сможет с ним совладать, и долгое время у него это получалось, но в тот день Алма перестала быть просто женщиной, иногда проявлявшей к Винни доброту. В тот день она закрыла его своим хрупким телом от взбесившегося борова в два раза крупнее ее, а он бросился на ее защиту и схлопотал по лицу, потому что был еще слишком слаб в свои одиннадцать. Этой ответной самоотверженности уже было не отменить, и независимость Винни рушилась, хоть он и продолжал трусливо цепляться за нее из последних сил.
Что-то разбилось, ударившись в закрытую дверь, и Винни резко отвернулся от окна. Под звон разлетающихся осколков по коридору пронесся глумливый хохот.
– Да кончай ты ее пугать, Тито, еще помрет, – фальшиво пожурил кто-то, но в ответ раздался лишь новый взрыв смеха.